Джон Диане спуска не давал. Он помнил наставления, что надо себя вести хорошо и прилично, и что донимать взрослых чересчур большим количеством вопросов, тоже знал очень хорошо. Но всё как-то само собой выходило. Наивно было ждать от Джонатана Кента смирения, когда целое настоящее путешествие. Без приключений, как у них с Карой всегда случалось, по крайней мере, пока, но тоже очень неплохо. Jon Kent

- Ты мог меня убить, но не сделал этого, лишь устранил цель, - признала Наташа. - Это больше, на что можно было бы рассчитывать. И означало, что в той или иной степени, но все они обходили систему. Находили лазейки и оправдания, какими бы они не были. Какое-то время Наталья самодовольно думала, что это её повышенная живучесть. А потом пришел опыт: как дерутся враги, как дерутся на смерть, как дерутся театрально, как дерутся для отвлечения внимания. Нет, это не она живучая - это ей позволили жить. Может, Баки будет проще жить с этой мыслью. Natalia Romanova

Хотя на самом деле веселого в этом было мало. Один был могущественным царем, добрым и справедливым, но как родитель… как родитель он поступал зачастую странно, всё чаще и чаще раня своих детей вместо того чтобы поддержать их. Всеотец вовсе не был глупцом, скорее всего у него был какой-то план, какая-то цель. Вот только Сигюн было не постичь ни мудрых целей, ни тайных планов. Ее сердце просто болело за детей, на чьи плечи легло исполнение царской воли: за Локи, за Тора. И даже за Хелу. Sigyn

Но, к прочему, Фрост не чувствовала ничего и ни к кому и даже порой не различала своих жертв на женщин и мужчин, ей нужна была просто их энергия. Но Фрост и правда восхищалась тем, как Эмма разбирается со встретившимися на их пути охранниками. Они были похожи, обе властные, знающие, что им нужно и идущие к своей цели Ледяные Королевы. Чертовски крутая команда… но команда ли? Caitlin Snow

Человеческая природа удивительна и многогранна, почему-то имея свойство направлять все самое многообещающее в то, что способно уничтожать других людей; в итоге - самих себя. И даже он, Капитан Америка, не являлся исключением данного правила: просто моральная составляющая исходного материала оказалась лучше, чем полагалось машинам для убийств, и "появиться" ему посчастливилось во время, когда мораль и символ были куда важнее бесстрастного убийцы. Steven Rogers

Гор и Хатхор
гостевая книгаправила проектасписок ролейнужные персонажиакция недели точки стартаfaqхочу к вам
Добро пожаловать на борт!
Обновление дизайна!
способно уничтожать других людей; в итоге - самих себя. И даже он, Капитан Америка, не являлся исключением данного правила
Человеческая природа удивительна и многогранна, почему-то имея свойство направлять все самое многообещающее в то, что

flycross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » flycross » King of the Clouds » И вечность встанет с нами рядом [marvel]


И вечность встанет с нами рядом [marvel]

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

И вечность встанет с нами рядом
Lumen - Нет места

http://www.spletnik.ru/img/__post/32/325dff1a3c9bc0712d3a9fc6f2461977_243.gif


участники
Sigyn, Loki Laufeyson

декорации
космос, от Асгарда, которого больше нет, до Мидграда, остров Пасхи

Время тяжёлых раздумий, тоски, бед, конца начала и начала конца.

+1

2

Асгард уничтожен.
Чудовищно. Невероятно. Невозможно.
Но это случилось. И теперь им предстояло существовать во вселенной, где это произошло. Всем, кто сумеет выжить.
Кровопролитный бой с мертвой армией Хелы окончен, старшая дочь Одина повержена, но их война за выживание только началась. И в очередном сражении мечи мало чем могла помочь — тут значения играли умения, выносливость, да сила духа. И разум. Освобожденный от любых эмоций, от любых сожалений.
Самое тяжелое для целителя — проходить мимо того, кому бы ты мог помочь. Сигюн проходила, не обращая внимания на мольбы и стоны. И заставляла проходить остальных целителей. Чтобы склониться над теми, кому без их силы не выжить, не дотянуть. Таких было слишком много. А сил — слишком мало.
Сигюн не видела последних мгновений Асгарда, ей было важнее сердце женщины, над которой она склонилась, продолжало биться. Но богиня почувствовала, как тонкая ниточка, связывавшая ее с родным миром, позволявшая черпать силы, как бы далеко она не была, оборвалась. А значит, предстояло рассчитывать только на себя. И на ту горстку целителей и магов, что у них осталась.
С целителями было проще всего — растерянные и испуганные, они подчинились той, чей голос был спокоен, в чьих движениях сквозила уверенность. Маги смотрели на пытающуюся командовать девушку со скепсисом, но пары доводов, воззвавших к их разуму, хватило. Бывшим придворным дамам понадобилось упоминание имени царицы, чтобы те взяли себя в руки и принялись устраивать не нуждающихся в лечении (по крайней мере в срочном) асгардийцев по каютам, коридорам и вдоль стен. Сложнее всех было с воинами — их осталось не так уж много и подчиняться девчонке, таская тяжести и больных, они явно не горели желанием. Тут на мощь Сигюн пришел Хеймдаль. Могучий страж, способный заставить повиноваться одним лишь взглядом, вообще оказался неоценимым помощником — он не только подал остальным пример, но и не забывал присматривать за пострадавшими. Несколько раз именно он замечал ухудшения и привлекал внимание целителей.
Прошло несколько часов, прежде чем наступило хотя бы относительное затишье. Сигюн даже позволила себе встать и пройтись по кораблю. Не гуляя, а пытаясь отыскать Тора — людям бы пригодилось немного утешения и подбадривающих слов, а сама богиня остро нуждалась хоть в каком-нибудь источнике сил — артефакте. К тому же, было у асгардианки подозрение, что можно у нового царя отыскать и что-нибудь алкогольное, что вполне подошло бы в качестве обезболивающего.
Каюту бога грома она отыскала, но внутрь ей попасть не удалось — на страже стояло пара иномирцев странного вида. Из тех, кто вроде бы прибыл вместе с кораблем. И пускать к занятому размышлениями царю девушку они не собирались. А на споры не было времени — за Сигюн прибежал один из запыхавшихся магов с вестью о том, что одному из асгардийцев стало хуже.

Асгард уничтожен.
Осознать это, даже если видел взрыв своими глазами, было довольно сложно. Требовалось время. И, к сожалению Сигюн, асгардийцам понадобилось не так уж и много. То там, то ту на корабле раздавались причитания и плачь, оправившиеся от первого шока люди сбивались в группки и начинали что-то обсуждать. Все чаще звучал вопрос «что теперь?».
Ответа не было. По крайней мере у Сигюн. Она могла только предположить, что их корабль держит путь в один из ближайших миров. В Ванахейм или Альфахейм скорее всего — людям нужны лекарства, отдых и припасы. А потом... кто знает, что потом. Будь в власти Локи — богиня еще могла бы пытаться предугадать, но Тор...
При мысли о названном брате сердце кольнуло беспокойство — он же тоже участвовал в схватке и тоже мог пострадать. Где он сейчас? Летит в противоположную от них сторону? Или скрывается где-то на корабле? А может, заталкивает старшего братца в какой-нибудь ящик и натягивает на себя его личину? Сигюн бы не удивилась.
Но искать его — дело неблагодарное, особенно без магии. Остается только надеяться и верить, что из этой передряги Локи тоже выкрутится.
В одном из углов большой каюты кто-то всхлипнул и запричитал. И от этого, как от камня, брошенного в воду, кругами по кораблю начали расходиться стенания и плачь, снова набирая силу. Сигюн тихо вздохнула — будь у нее силы, она могла бы успокоить людей при помощи магии. Даже усыпить, давая им отдохнуть. Но оставшиеся крохи богиня берегла на случай, если чье-нибудь состояние приблизится к критическому.
— Что с нами теперь будет? — а вот и целители подключились. Спрашивающая — совсем еще девчонка, вычерпавшая себя до донышка, с мокрыми от слез глазами и прокушенной губой. Выдохнула, отвлеклась от лечения и задумалась о произошедшем. Плохо.
Еще и асгардийцы вокруг притихли, прислушиваясь. Совсем плохо.
— Все будет хорошо. Царь позаботится о нас, и мы справимся, — Сигюн старалась, чтобы ее голос звучал как можно увереннее. Хотя сама она внешне вряд ли сейчас отличалась от девочки в лучшую стону — пусть и не заплаканная, но растрепанная и бледная, с царапиной на скуле и в платье с оборванным на бинты подолом — то еще зрелище. Но уж какое есть.
— У царя есть план? — а это мальчишка, сидящий рядом с забывшейся сном матерью.
— Конечно есть, — Сигюн очень, очень надеялась на это, — Но для того чтобы ему последовать, нам всем понадобятся силы. А значит, стоит лечь и поспать. Ложись-ка. И ты, Анни, тоже устраивайся. Вот так. Не бойся, если что, я тебя разбужу.
Богиня накинула на плечи свернувшегося клубком мальчишки свою шаль и, осторожно погладив того по темным волосам, тихо запела.
— Lay down your head and I'll sing you a lullaby. Back to the years of loo-li lai-lay, — с другой стороны к ней придвинулась Анни, один из раненных воинов с лихорадочно блестящими глазами повернул голову в ее сторону, справа всхлипнул один из магов, и богиня запела громче, надеясь если не отвлечь, то хотя бы заглушить.
«Фригга. Как нам вас не хватает».

Отредактировано Sigyn (2019-05-21 10:24:09)

+2

3

Как горек был вкус победы, как противен и как стекал в уголке губ струйкой солоноватой крови. Нет, всё-таки не горек, всё-таки был солон, но у кого-то от слез, а у кого-то от уходящей с ранами жизни.
У всего есть цена, у некоторых вещей - непомерно высокая, невозможная, которую нельзя выплатить прожив миллиарды жизней и даже взяв взаймы жизни других. Бывает так, что горечь мешается с солью, превращается в чистоту.
Чистоту приносит огонь. Огонь поглотил Асгард, проглотил его без остатка. Тот огонь, после которого нельзя восстановить ничего, потому что только ничего и остаётся, даже пепелища нет. Как нет золотых шпилей дворцов, нет гор и озер, нет прошлого. Одним росчерком они обрубили всё, что было раньше хорошего и злого. А как оно, без истории, без груза слёз, злости и любви, живётся дальше?
Чистоту приносит стылая вода, застывшая до льда. Локи был когда-то в открытом космосе, блуждало его сознание и не находило повода, чтобы заставить тело, замершее во сне, скинуть оцепенение. Тогда он потерял всё, а потом нашёл. Потом что-то разбудило в нём дремавшую злость, что-то подстегнуло в нём смех и отправило обратно в мир живых, а сейчас раскинулось бескрайним неприветливым морем, в котором у них не было своего берега. Решение Тора отправиться в Мидгард было спорным, было странным и вряд ли удачным.
С приказами царя не спорят.
И он не спорил в этот раз, скулил тихонько в углу, пользуясь тем, что не до него всем, что само его возвращение на корабль почти для всех прошло незамеченным, а потому мог попробовать перевести дух и осознать произошедшее. Невидимая пуповина, связывавшая его и Асгард лопнула, как натянутая тетива, больно ударила и вдавила в пол каюты, заставив харкать кровью и хватать ртом воздух.  Сознание дробилось, сознание проделывало с ним страшные фокусы, продолжая пытку и заставляя раз за разом умирать. Но в этот раз он умирал не один, а то, было ли это благом или ещё большим наказанием, понять было сложно. Он не пытался, он пытался выжить.
Хела своего добилась, хотя добивалась на самом деле совсем другого, но теперь всё - Хельхейм, обитель мертвых, неприглядная и черная пустыня из вулканического пепла, где нет ни ночи, ни дня, где нет добра и зла. Он смутно припоминал этот мир, припоминал хищный оскал вулканического стекла, вздыбившегося к бесцветному небу. Наверное, это было важно, наверное, он должен что-то вспомнить и понять, услышать голос, который его когда-то звал, но сейчас он жаждал жизни так, как никогда раньше, цеплялся с остервенелой злостью, подстёгиваемый каждой новой вспышкой боли. Тошнотворный солоноватый вкус крови во рту и мерзкое тепло вытекающей жизни бесили пуще прежнего.
Новая волна боли накрыла его вместе со злым веселым смехом; он цеплялся за то, что умел лучше всех - смеяться, смеяться всему вопреки и тогда, когда это казалось неуместным, как неуместными сейчас были любые шутки. Но он хотя бы из этого мог черпать силу, Йотунхейм, манивший блаженным холодом монолитной неисчерпаемой силы с презрением был отвергнут вновь.
Возможно, что Локи всё ещё боялся превратиться в монстра окончательно. Возможно, что у каждой шутки есть оборотная сторона медали и слишком много личного.
Радость от победы обернулась воем боли и отчаяния. Отчаянием пропах весь корабль, от стонов дрожали стены - пока ещё тихо, пока ещё робко, но росло то, что могло действительно превратиться в монстра и потянуть в небытие их всех.
Пока получилось хотя бы немного стабилизировать себя. Локи приподнялся на локтях с пола, утер тыльной стороной ладони кровь с губ не слишком волнуясь о том, остались ли следы. Боль растворилась пока в злости и упрямстве, с которым он поднялся, едва не упав снова.
Хорошо, что этого никто не видел, никто и не должен был сомневаться, что ему всё равно, что для него это лишь игра.
А это и была игра.
Смертельно опасная и выигрышем была только смерть, но они поставили на кон весь Асгард, всю его сущность, теперь оставалось только играть. Возвращаться всё равно было некуда.
И всюду, куда он входил, изящно подпирая стену и молча глядя на некогда гордый народ, теперь скорчившийся в судорогах боли и отчаяния, он пытался сохранить лицо и не упасть. Хорошо, что коридоры тут были узкими, не так бросалась в глаза слабость, а с этим освещением привычно-бледное лицо не выглядело уже посиневшим, только не по-йотунски, а как у мертвеца.
Буря швыряла его так, словно бы он был маленьким суденышком, попавшим в разгар буйства стихии всем ветрам на потеху.
В боли тонуло горе, боль уже очищала разум и заставляла удивительно четко думать. Узоры выходили красивыми для нового заклинания.
Знакомый голос стал почти путеводной нитью, повёл за собой проблеском света в этом беспробудном и первородном хаосе, вывел к светлому силуэту.
- Всё будет хорошо, - он эхом повторил слова Сигюн, касаясь её плеча чуть сильнее, чем хотелось бы. Ему нужна была опора, а стена была предательски далеко. Вид живого принца, пусть и тристера, пусть и с сомнительной репутацией то предателя, то героя, давал надежду. Так странно. - Вы устали, вам нужно отдохнуть.
Он не пел, он вплёл в песню целительницы свои чары, потянулся за словами, за мелодией и вырастил на них диковинное узорочье магии, нагло черпая силы из бури; верх непристойности и легкомыслия, вызов всем, включая себя, но силы нужно было откуда-то черпать. И магия поплыла, потекла по коридорам, потянулась во все направления лианами, на которых расцветали цветы, цветы окутывали ароматом волшебства и покоя, забирая боль и страх, оставляя предвкушение и надежду.
Корни уходили в Локи, переливались в него болью всех, кто был на борту, мешались с его собственной, зрели кровавыми плодами, но асгардианцы, исстрадавшиеся, но не успевшие впасть в отчаяние, затихали один за другим, впадали в блаженное забытье.
- Кажется, всё неплохо прошло? - он попытался усмехнуться, но вместо этого осел без сил на пол и даже не стал закрывать глаза, когда вселенная поплыла снова перед глазами россыпью галактик и звёзд в них; внутри всё вновь сжалось в комок и захлебнулось кровавым кашлем. - Тебе бы тоже поспать. Устала ведь? - Локи потянулся к девушке в неопределенном жесте. - Отдохни, потом, когда будем в Мидгарде, силы тебе понадобятся. Я послежу за всеми, не переживай.
Пусть прокляты будут герои и их победы, за которые потом расплачиваться всем всю жизнь.

+2

4

Сигюн вздрогнула, услышав голос Локи. Обернулась стремительно, куда быстрее, чем стоило. И не она одна — почти все присутствующие торопились взглянуть на трикстера. Убедиться, что представитель царской семьи жив, что он здесь, с ними.
С последним, впрочем, были проблемы. Это Сигюн чувствовала, как Локи опирается на нее, ощущала холод его ладони даже сквозь ткань платья. Остальные были лишены этого. И пусть большинству достаточно было просто увидеть младшего Одинсона, недоверие остальных буквально пронизывало воздух.
Что ж, тут она могла помочь.
Не прерывая песни, богиня мягко улыбнулась названному брату и осторожно сжала ледяные пальцы. Маленькая, но достаточная для сомневающихся демонстрация — Сигюн буквально почувствовала, как расслабляются самые недоверчивые, как позволяют спокойствию снизойти на них, а робкой искре надежды в сердце — разгореться.
Интересно, понимал ли Локи, какое влияние на остальных оказывает одного его присутствие? Мог ли когда-нибудь подумать, что будет вызывать в асгардийцах такие чувства?
Да или нет, а останавливаться на достигнутом царь... то есть принц явно не собирался. У Сигюн дрогнул голос, когда она поняла, что делает трикстер, но сбиться себе девушка не позволила. Локи вплетал свои чары в ее песню, и оборвать ее сейчас значило свести все его усилия не нет. Поэтому богиня пела, вкладывая в слова всю свою надежду и веру в светлое завтра, все тепло, что у нее еще осталось. Любовалась узорами заклинания, что тянулись к асгардийцам и другим пассажирам, погружая тех в сон. И видела, как их боль не затихает, не развеивается, а находит нового хозяина. Локи.
Они могли бы разделить это бремя на двоих — рука брата все еще лежала на ее плече, ему достаточно было пожелать, чуть изменить чары — и Сигюн с радостью стала бы ему опорой и в этом. Но Локи этого не делал. Богиня подозревала, что подобная мысль даже не пришла ему в голову.
«Знали бы те, кто считает тебя истинным злом, каков ты на самом деле».
— Loo-li, loo-li, lai-lay, loo-li, loo-li, lai-lay, — целительница несколько раз повторила нехитрый припев, позволяя узорам чар постепенно рассеяться, а не резко оборваться, а асгардийцам погрузиться в более глубокий сон. И лишь потом вновь посмотрела на трикстера, собираясь высказать ему все что думает о его самонадеянности. Но Локи успел первым.
Это было страшно. Очень страшно — впервые за ту тысячу лет, что они были знакомы, бог смеха не смог улыбнуться. Сигюн помнила его разным — добрым и злым, ликующим и побежденным, задумчивым и веселым. И улыбки-усмешки у него тоже были разные, даже извиняющаяся имелась. Но такое чтобы тонкие губы не смогли изогнуться было впервые. И это говорило об истинном состоянии Локи куда яснее, чем следы крови на губах, бледность и даже то, что трикстер осел на пол.
Вся злость мигом ушла. Сигюн только и смогла, что осторожно переложить на пол прислонившуюся к ней Анни, прежде чем дернуться к брату. Перехватила его руку, потерлась о ладонь щекой.
— Это было великолепно. Ты спас нас. Опять, — вот как его такого ругать, а? Богиня подняла голову и мягко притянула Локи в объятия, надеясь хоть немного согреть его и приободрить. Да и вообще показать, насколько она рада его видеть.
— Мидгарде? Мы летим в Мидгард? — не то чтобы у Локи были проблемы с дикцией даже в таком состоянии. Просто решение было уж больно необычным, — Тор решил? Есть возможность изменить пункт назначения?
Под возможностью Сигюн понимала все что угодно — от простого разговора, до запихивания новоявленного царя в какую-нибудь коробку. Или в капсулу — пусть летит к своей смертной, а народ за собой не тащит.
— Устала, — не стала скрывать целительница, — Но спать мне пока нельзя. Минимум девятеро сейчас в нестабильном состоянии, те мгновения, что я потрачу на пробуждение, могут стоить им жизней. Не переживай, — она ласково улыбнулась названному брату, — мне не в первой. Конечно, без Асгарда тяжеловато, да еще и, — богиня замолкла, пытаясь подобрать слова, — волны эти сбивают. Но я справлюсь.
Были ли у Сигюн вопросы? О да. Что произошло после того как Тор разоблачил Локи? Нашли ли они Одина, и действительно ли Хела является наследницей Всеотца, почему о ней никто не говорил раньше, как Суртур прорвался в Асгард, если старший царевич отобрал его шлем... И многое, многое другое. Вот только утомлять брата еще и вопросами не хотелось. Вряд ли эти знания сейчас что-то изменят.
«Хм, а ведь Один в Мидгарде. Что ж, возможно идея отправиться туда не так уж и плоха. Асгарду как никогда нужен мудрый царь».
— Давай наоборот? Сейчас отдохнешь и поспишь ты, а я послежу? Раз наш путь лежит в Мидгард, тебе понадобятся силы для того чтобы защитить себя. А возможно — и всех нас, — в последнем Сигюн несколько сомневалась — скорее всего асгардийцы у землян будут ассоциироваться прежде всего с Тором, а не с Локи. Опять же, вроде как у старшего царевича в друзьях имелись весьма богатые и влиятельные персоны. К тому же смертные вроде бы уже достигли того уровня развития, когда беженцам помогают, а не угоняют их в рабство. В общем все могло пройти вполне себе неплохо (хоть и хуже, чем если бы они изначально отправились в более подходящий по уровню развития мир). Вот только с Локи в подобном состоянии и настроении вполне сталось бы не позаботиться о собственном благополучии. А вот благополучие народа, который он за время правления должен был еще сильнее почувствовать своим, могло стать вполне весомым аргументом.

Отредактировано Sigyn (2019-05-29 00:57:46)

+1

5

Ещё немного и они припишут ему статус героя, спасителя и избавителя; Локи мысленно покривился тому, насколько непредсказуемо и бессмысленно мнение окружающих о каждом из них, особенно о тех, кто не вмещался в рамки привычной морали, где добро всегда поступает хорошо, а зло непременно разрушает. Логика черного и белого хороша, но искажает всю дуальность, искажает мир и ведёт, как ни парадоксально, но к лжи.
Любое однозначное решение вело ко лжи, потому что из миллиарда ситуаций, где каждый раз своя правда, непререкаемое мнение будет спасением хорошо, если в одном из них.
Проблема всё ещё была в том, что они пытались правду считать за истину.
Локи был рад видеть Сигюн невредимой, хоть и уставшей. В общем хаосе у него даже не было возможности найти её и убедиться лично, что с ней всё в порядке и что она села на корабль — в общем хаосе он выбрал не её, он выбрал сокровищницу Асгарда и те реликвии, которые собирались тысячелетиями, хранились там ещё до их с Тором рождения, которые могли их спасти, а могли усугубить ситуацию, если бы оказались разрушены вместе с миром.
Он не жалел о выборе и не колебался, в конце концов, он всё ещё не был героем.
— Я случайно, — тянуло пообещать, что больше он так не будет себя вести и оставит геройство героям, уйдёт в тень и оттуда снова будет скалиться в усмешки вечным духом раздора, но пока он послушно потонул в объятьях названной сестры прекрасно осознавая, что слабость есть слабость, отсутствие сил и демонстрация бравады сейчас были бы неуместным позерством и жуткой глупостью. Он не был глупцом, он хотел жить. Царь Тор принял решение. Сейчас не лучший момент для споров, — он не был доволен пунктом назначения и с благодарностью посмотрел на Сигюн, поддерживавшей его в этом вопросе, но в том, как он расставлял слова и какие выделял, он сказал и о смерти Одина, и о том, что думает о ситуации в целом, но принимает её, на время оставив их вечные игры в догонялки с братом и попытки насолить друг другу. Кажется, действительно наступило время, когда стоило хотя бы немного повзрослеть и ответить за свои действия. Только выходило, что не ответить надо будет, а расплатиться и за себя, и за наследие, которое им оставил Всеотец. Хотелось бы, чтобы после этого ответа от них что-нибудь ещё осталось. — А в Йотунхейме снова плохая погода. Впрочем, как и всегда, — целый мир, который по праву принадлежал ему, но в который он не хотел возвращаться и, тем более, вести туда измученных и перепуганных асгардианцев, которые могли не выдержать такого потрясения: после гибели своего мира увидеть мир из детских кошмаров, который всегда ассоциировался со злом и ужасом, было жестоко.
Трикстер с нажимом обтер губы ладонью и шумно вдохнул воздух — отдохнуть сейчас было бы прекрасным решением, возможно, что верным, но, увы, невозможным. Кроме всего прочего, Локи не был уверен, что проснется, если заснет в таком состоянии, что его не унесет одной из волн слишком далеко от тела, так далеко, что он никогда не найдет дорогу назад. Что могло быть страшнее, чем вечная не-жизнь и не-смерть.
— Отдохни, — он произнёс с большей настойчивостью, кладя ладонь поверх ладони богини, а потом с брезгливостью убирая - на светлой коже Сигюн остались кровавые следы, липкие и отвратительные. Локи не любил вид крови, когда она была такой, не любил то, что не вписывалось в эстетику, местами может и безумную, но читаемую. Сейчас это была грязь. — Я разбужу тебя чуть раньше и ты всё успеешь. А мне нельзя спать, чтобы потом все смогли проснуться, — потому что не-смерть не разрушит чары, сделает корабль вечным блуждающим в космосе призраком погруженным в сон, превратит коллективное сознание в новое чудовище. Кто знает, что можно будет взрастить в садах снов асгардианцев приправленных той дикой болью, которая переливалась в крови Локи. — И мне надо подготовиться к Мидгарду. Нам там рады не будут.
И дело было даже не в том, что его там не любили. По сути, о том, что в появлении читаури в Нью-Йорке виноват он, знали единицы, для безымянной массы это так и осталось страшилкой с абстрактным злодеем и лучезарными героями. Дело было в том, что даже хорошее отношение к Тору не спасло бы их от вполне оправданной паранойи помноженной на жадность, с которой они бросились бы если не уничтожать беженцев, которые, теоретически, могли представлять угрозу для местных, то изучать, разбирать на элементы как невиданных диковинных зверушек.
Мидгард застыл в той точке развития, когда они были уже не дикими зверьми, которые просто так уничтожают все (хотя и продолжали уничтожать всё непонятное по возможности), но и не стали цивилизацией, которая готова принять другую культуру и осознать их существование. Они удобно считали себя единственными и неповторимыми, считали себя центром мироздания. И за что Тор так любил этот мир?

+1

6

«Конечно, случайно, как же иначе», — хмыкнула про себя девушка, радуясь, что Локи, которого она мягко укачивала в объятьях, не мог увидеть веселый блеск ее голубых глаз. Что поделать, Сигюн умиляла реакция брата – трикстер жаждал восхищения и признания, любил быть в центре внимания, но с некоторых пор, стоило хоть кому-то из близких похвалить или поблагодарить его за доброе дело, как он тут же прятался под доспехом из иронии и сарказма. Богиня надеялась, что со временем это пройдет, но вряд ли чудо случиться в этом столетии. В тысячелетие бы уложиться.
Хотя на самом деле веселого в этом было мало. Один был могущественным царем, добрым и справедливым, но как родитель… как родитель он поступал зачастую странно, всё чаще и чаще раня своих детей вместо того чтобы поддержать их. Всеотец вовсе не был глупцом, скорее всего у него был какой-то план, какая-то цель. Вот только Сигюн было не постичь ни мудрых целей, ни тайных планов. Ее сердце просто болело за детей, на чьи плечи легло исполнение царской воли: за Локи, за Тора. И даже за Хелу.
А теперь Один умер. Так никому и не открыв своих истинных намерений.
Царь давно начал сдавать и ни прерванный сон, ни открытие прохода в Мидгард здоровья ему не прибавляли. И все же целительница надеялась, что Всеотец справится. Должен был справиться.
Она ошиблась.
Впрочем, как знать, не былла ли его смерть тоже частью некого плана? Больно уж вовремя все произошло – на глазах сыновей. А может он просто решил уйти вслед за женой? Богиня не знала. Поэтому и молчала, лишь крепче прижимая к себе Локи.
– Для Йотунхейма мы слишком легко одеты, – согласилась Сигюн. Она произнесла эти слова мягко и обыденно – словно бы дело действительно было только в погоде, а не в тотальном неприятии асгардийцами мира ледяных великанов. О царе и его решении богиня же стала заговаривать и вовсе – если Локи счел, что сейчас не время, то так оно и есть.
Впрочем, вопрос с местом их пребывания Сигюн не закрывала окончательно – по крайней мере себе девушка пообещала, что если их народу будет некомфортно в Мидгарде, если они не найдет там должного пристанища и помощи, а местные враждебно воспримут их прибытие – она сама обратиться к царю. А уж со словом или с коробкой наизготовку – как пойдет.
Уловка не сработала. Да в общем-то глупо было всерьез надеяться перехитрить бога обмана. Но не попытаться отправить названного брата Сигюн не могла.
Как жаль, что он отказался.
Она могла бы попытаться настоять, да только Локи порой был до безобразия и безумия упрям, её же сила крылась в упорстве. Вот только любое, пусть даже словестное, противостояние скорее всего отняло бы у каждого из них и без того последний крохи сил.
К тому же, к его опасению насчет чар нельзя было не прислушаться.
– Хорошо, – богиня прикрыла глаза и вскинула руку, выплетая тонкую паутинку своего заклинания – невидимые нити устремились к тем асгардийам, чье состояние целительница считала наиболее опасным. Если кому-то из них станет хуже, а Локи не уследит (в конце концов, при всем своем могуществе, целителем царевич не был), Сигюн почувствует.
Сил оставалось совсем на донышке и богиня, не удержавшись, осторожно погладила названного брата по бледной щеке, делясь последними каплями. А потом с лукавой улыбкой устроила голову на коленях у бога обмана (и только попробуй теперь сбежать!) и прикрыла глаза.
– Рады или нет, мы справимся с этим, – уже проваливаясь в сон, пообещала богиня. И словно бы невзначай добавила совершенно очевидное, – Вместе.

Вопреки опасениям Сигюн, её разбудило не заклинание, и не Локи – девушка сама распахнула глаза, словно бы что-то толкнуло изнутри. Она осторожно села, окинула импровизированный лазарет цепким взглядом, не увидела ничего подозрительного и посмотрела на единственного помимо неё бодрствующего и ласково, с капелькой вопроса, улыбнулась ему.

+1

7

Локи не спорил. Справляться всем придется как-то вместе, непонятно как, ведь они очень редко объединяли усилия, и должна была произойти настоящая трагедия, чтобы предоставить им подобный шанс.
И он вплёл заклятие, которое опутало Сигюн эхом её собственной песни, отдельной нитью, которая бы не затронула все остальные и оставил возможность проснуться раньше. Раньше, чем он разбудит, если что-то случится, если с ним что-то случится и потребуется поддержать остальных спящих до прибытия. Он начинал перестраховываться и тихо напевать себе под нос замысловатую мелодию магии гладя сестру по волосам и убаюкивая.
Всё ведь могло быть иначе, но Всеотец был великий лжецом, а он всё ещё давил детскую обиду и не был уверен, что мог не дрогнув назвать Одина отцом.
Время тянулось липкой патокой, стекало по стенам корабля. Их путь было достаточно долгим.
Достаточно, чтобы Локи успел провалиться в темноту собственного разрушающегося мира, шагнуть на край, а потом и за край, выйдя на единственный возможный шанс хоть сколько-то себя стабилизировать. Наташа не была хорошей девочкой и не заслужила столько подарков, но их свидания выходили всё интереснее и интереснее, а объяснить и объясниться можно будет когда-нибудь потом. Или никогда.
Достаточно, чтобы с шипением и жидким золотом вспыхнули порталы Верховного Чародея, в этот раз начавшего бить тревогу заранее. Спасибо, что не выкинул в черный портал весь корабль, заставив просто падать в невесомости из неоткуда в никуда. И это было неплохо, Стрэндж сейчас был хоть и неприятным, но полезным гостем, им можно было латать и закрывать бреши собственной временной беспомощности. И он хоть сколько-то был способен понять происходящее, больше, чем большинство в его мире, намного больше. Временные союзы всегда бывают причудливыми.
В тишине он мог смотреть с капитанского мостика за вселенной, смотреть за тем, как изменения уже начали прорастать в ткань материи, как первые отголоски волны разрушения начали звучать в привычной мелодии. Это было ужасающе в своем величии, но вызывало и какое-то нездоровое, болезненно удовлетворение от увиденного. Его иллюзии всё время следили за разными частями корабля, особенно за импровизированным госпиталем.
Одна из волн подкинула корабль, прокатилась по нему, роняя вещи и натягивая магические нити. Локи поздно спохватился, не успел закрыть всё достаточно, если это было возможно, ненадолго потерял сознание сам, выпав вновь в темноту. Но в этот раз выбрался просто и быстро, почти безболезненно, но зло шипя и зализывая «раны». Впрочем, ссадин и синяков прибавилось, а магия слишком неторопливо латала хозяина.
Одна из линий всё же оборвалась: он почувствовал, а потом и увидел глазами иллюзии, как заклятие спало с Сигюн.
Я на капитанском мостике, – он вздохнул, понимая, что вряд ли сможет уговорить её лечь спать снова. Впрочем, она должна была уже успеть восстановиться достаточно, чтобы не тратить собственные силы на новую полемику. – Присоединишься?

0


Вы здесь » flycross » King of the Clouds » И вечность встанет с нами рядом [marvel]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC