quote of the week

Быть бессмертной очень выгодно, а еще выгоднее, когда у тебя к этому «милому» дару бонусом идет ТАРДИС, так что можно в любой момент смыться, не объясняя местному населению, почему ты не желаешь умирать из-за пули, продырявившей тебя насквозь. К счастью, излишне впечатлительные вояки, не испытывавшие должного уважения к летающим американским закусочным, попали в нее саму, а не в Клару: Я не была уверена в том, заживет ли ранение на ее спутнице, а вот в своих способностях к самозаживлению нисколько не сомневалась. Ashildr

В это же мгновение Молли представился Шерлок со всем травмами, которые он получил бы при реальном падении с такой высоты на асфальт. И без того напуганная Хупер едва не вздрогнула от картины, в красках обрисованной ее воображением. Смешно даже. Видеть бесконечное количество трупов в самых разных состояниях и бояться даже на миг представить себе окровавленного друга. Molly Hooper

Условна свобода, иллюзорна как не оформившаяся мысль; один якорь Вижн меняет на другой, отрываясь от земли. Разум и Эмоции работают сообща, точно отлаженные шестерёнки в «вечных» швейцарских часах - на зависть людям. Эмоции направляют, стрелой устремляясь в точку «б» ещё до физического там появления. Выдёргивают из блеклого настоящего в непонятное будущее. Разум оное приближает, послушно создавая все условия. Просчитывает ходы, складывая детали изящными оригами. Организовывает и раскладывает всё по полкам. Ничто не развивает личность лучше, чем необходимость. Vision

Сущность не восприняла отказ. Тогда-то Эван и вступил с ней в бой. Абсолютно неравный, нечестный. Но не в данный момент можно было бы говорить о чести. Да и Эван этим не отличался. Монстр, что перестал соответствовать общественным номам морали и прочему. Эвана ломало. Сущность его ломала. Ломала его нежелание подчиняться. Он испытывал адскую боль, что проникала с каждую клеточку его тела и разрывала. Он то кричал о дикой боли. То рычал от дикой ярости, что заполоняла его сознание. Он пытался напасть на то, что не имело тело. Даже не осознавая это. А Сущность продолжала его выворачивать наизнанку. И Эван вновь и вновь орал. Так больно, больно. Сколько времени прошло. Несколько минут. Или несколько лет? Этот ад продолжался постоянно. Почти без перерыва. Эван совсем забыл о голоде, жажде, сне. Хоть иногда он и вырубался, от того, что его тело не выдерживало такую жгучую боль. Evan MacMillan

Профессор Джеймс Мориарти, несостоявшийся пациент доктора Лектера, любитель жвачки и неявных угроз, при ближайшем изучении оказался еще более интересным человеком, чем обнаружил себя при прощании на пороге кабинета. Например, он был мертв. Hannibal Lecter

С 12.11 по 18.11 на борт Flycross пробираются Фантастические твари и где они обитают, пользуясь упрощенным шаблоном анкеты.Приятного полёта!
правила faq роли нужные хочу видеть точки старта гостевая хочу к вам шаблон анкеты

flycross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » flycross » King of the Clouds » хочу дракона - раздалось гордо из психушки [harry potter]


хочу дракона - раздалось гордо из психушки [harry potter]

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

хочу дракона - раздалось гордо из психушки

http://s9.uploads.ru/IR6zm.jpg


участники
Геллерт & Криденс

декорации
The Old Mill of Vernon, France, summer 1927


На фоне Повелья, конечно, и шалаш близок к маггловскому библейскому понятию о Рае, но вылазка из резиденции с сумасшедшими, увы, акция временная. Просто на острове не хватает дракона. Для здравого смысла. И потому взять его непременно стоит во Франции. Потому что... no comments. As usual. Accustomed, customary, habitual, inveterate.

+1

2

У Геллерта не было никаких претензий или недовольства касательно психиатрической лечебницы. В общем-то, частный остров, поганая репутация, куда рабочего материала, возможность травить всё, что угодно, скрываться подл магическим куполом и не тревожиться никем извне - всё это великолепно и бесценно что само по себе, по в нынешнее время, что для подобных Гриндевальду личностей. Нет, он естественно выбрался в мир, потому что персоналия слишком важная, громкая и любящая публику, чтобы отсиживаться без дела в разгар собственной же революции. Однако, однако, однако: психушка - это прекрасно, а кто не согласен, тот просто ничего не повидал, а что повидал, то ещё не понял.

На фоне отсутствия претензий к своей основной на данный момент резиденции, тем не менее, сохранялось два фактора весьма прискорбных: не ощущавший великолепия нового пристанища Криденс и отсутствовавший дракон, который прекрасно бы вписался в атмосферу места. Да и так, эксперименты ради: маг помнил, что когда-то Альбус ими интересовался, и вот просто дело принципа не изучать их самостоятельно даже спустя столько лет, даже если и "галочки ради". Просто потому, что. Так вот, возвращаясь к двум факторам, а точнее первому из них.

Бэрбоун, конечно, вёл себя тихо, однако неудовольствие, совершенно абсурдный испуг и неприязнь к местным недо-обитателям-постояльцам в нёс оставались сильны настолько стабильно, что это уже почти даже не приносило немцу удовольствия. Он, вообще-то, старался во благо. И мире, и общему будущему, и себе, и особенно Бэрбоуну. Не трогал его, не причинял ему боли, учил, по возможности уделял внимание и почти не реагировал на его... местами далёкое от желания поведение. А мальчишка всё не видел и не видел! И ведь маг-то знал, ощущал и чувствовал, что обскуру место вполне себе по душе. И что обскур бы не против вылезть, пожрать там десяток-другой людей, посносить, так сказать, мешавшие постройки. И ведь сам Геллерт был бы не против, такая площадка для тренировок и в принце! Но он видел, что Криденс, несмотря на иммунитет, всё равно словно бы боялся сойти с ума, потому волю себе не давал. Было ли ему тесно? Или одиноко? Или он действительно начал сходить с ума? В смысле, с новым напором, продолжив традицию прошлого? Вместо того, чтобы зарываться в ответ, который через неделю может отличаться от дня сегодняшнего, мужчина вернулся ко второму пункту несовершенства психушки: на острове до сих пор не имелось дракона, хотя для него имелось идеальное место, словно бы созданное для подобного. А это значило, что сие можно-нужно исправить; чтобы исправить, следовательно,выбраться за пределы островка. Негоже подобное решать прямо там, приводить всяких-разных, возиться с ними. А где имелось всё на свете, чтобы не далеко-далёко? Правильно, во Франции.

В одной из отдельных построек расположился камин, который Гриндевальд использовал в связке с другим камином, как раз-таки во Франции. Очень сложная конструкция, связанная несколькими порталами и около того, что обосновано территорией и государственными границами. Геллерт не был бы собой, не смочь он провернуть нечто подобное, в самом деле: это даже не из заключения МАКУСы убежать, даже не глав. аврора обезвредить, в самом деле.

А теперь совместим оба пункта: дракона нет, Криденс грустит. Первым можно разрешить второе, взяв Бэобоуна с собой. Ему бы неплохо по возможности выбираться в мир. Смотреть, наблюдать, может ещё выводы какие сделает, кроме как воспитания под нежной (нет) удавкой Гриндевальда. да и, если честно, мальчишка, несмотря ни на что, был довольно преданным, а что ещё важнее - это то, что умел проникаться и оценивать зрелища, реагируя на них живо. И, как подозревал Геллерт, был способен вносить в них свою лепту, вынашивая в себе подобное желание. Что непременно как раз то, чего и требовалось от него волшебнику. И, если уж совсем откровенно: почему у Альбуса могли быть любимчики, протеже и все эти мальчики, которым он доверял, но подобных не мог иметь Геллерт? Несправедливо, однако! Ну, вы, в общем, уловили суть. Будет считать Бэрбоуна-обскура любимчиком. Не самый дурной для подобного кандидат.

- Сейчас ты возьмешь в руку горсть порошка и кинешь его в камин, подумав о том, что возникнет в твоей голове. Это не очень приятно, постарайся устоять на ногах, потому что тебя в каком-то смысле сплющит, - отсыпав мальчишке порошка в совершенно спокойной и расслабленной манере. Устроил руку на его плече ненадолго, подняв на него глаза. - Это безопасно, - вообще-то меньше всего Гриндевальд планировал Бэрбоуна угробить, что считалось от и до (в этом смысле даже ситуация в метро была наглядна), однако линий раз повторить простую фразу - Мерлин, не развалится. Меж тем уже изученные тропинки сознания Криденса, и вот в нём по небу расплывается вид уютной небольшой комнаты, со светлыми занавесками, светлыми стенами, деревянным полом и кучей не новой деревянной утвари. Ты хочешь туда, Криденс? Просто кинь порошок, ступи и не отвлекайся.

Несколько секунд странных искривлений, сжатий и прострации, и мальчишка смог ощутить под собой тот самый пол, что видел только что. Прямо следом за ним появился Геллерт, буквально в метре от него. Только он прекрасно стоял на ногах, словно бы ничего не произошло, и разве что ворот рубашки поправил, осмотревшись. Повёл бровями, критически оценивая помещение, а после усмехнулся, переведя взгляд на Бэрбоуна.

- Выглядит так, словно со времен моей прабабки здесь ничего так и не поменялось. Тем не менее, весьма уютно, не находишь? - ответ, вообще-то, читался по лицу мальчишки, но уж больно Гриндевальду нравились все эти контрасты, их подтверждение и всё такое. Как и знание того, что эти реакции вызывал никто иной, ка кон своими действиями. Мелочь, а приятно, дракклы дери. И просто забавно, как же без интереса к мелочам и удовольствия от жизни?

+1

3

[indent] У Криденса имелось множество претензий и недовольства касательно психиатрической лечебницы, несмотря на то, что он, в общем-то, никак не выказывал их вслух. Жизнь на изолированном островке была мрачной и тяжёлой, и даже близость мистера Гриндевальда нисколько не облегчала положение Криденса. Его незнакомая с итальянским солнцем кожа покрылась корочкой и шелушилась. Жар, головокружение, тошнота с недавних пор стали его постоянными спутниками. Каждое утро вставая на ватные ноги, Криденс мечтал лишь о том, как скоро на остров опустится ночь, и ему будет дозволено запрятаться обратно под накрахмаленные простыни и одеяла. Ему казалось, что он заболевает, и, хотя мистер Гриндевальд и выглядел неудовлетворённым его состоянием, Криденс сомневался, что дело было в чём-то физическом. Он был слишком истощён, чтобы спрашивать. Мистер Гриндевальд не был скуп ни на внимание, ни на прикосновения, но даже они не могли полностью затмить собой картину того безобразного мира, что волшебник любезно приоткрыл пред своим подопечным. Возможно, он был слегка разочарован, не встретив ответного энтузиазма.
[indent] Чего мистер Гриндевальд ожидал от него? Слов благодарности? Криденс не знал и испытывал в стенах сумасшедшего дома что угодно, но только не желание сказать волшебнику "спасибо". Ужас брал его каждый раз, как он становился свидетелем полнейшего равнодушия, которое мог демонстрировать мистер Гриндевальд при взгляде на местные "производственные отходы". Зато воодушевление просыпалось в его голосе в моменты, как их ставшие традицией разговоры касались темы будущего магического сообщества. Мистер Гриндевальд не делился с ним всем, но Криденс уже понимал достаточно — это граничило с одержимостью, было странным и пугающим, почти таким же, как религиозные проповеди его приёмной матушки.
[indent] Криденсу было интересно, существовало ли что-нибудь, способное повергнуть мистера Гриндевальда в пучину сомнений; существовал ли кто-нибудь, способный встать препятствием перед его поставленной целью. У мистера Гриндевальда были сторонники, много сторонников, но ведь они были не очень-то близки, не так ли? Никто не беспокоил их на острове. И если бы обскур — или сам Криденс — вдруг вышел из-под контроля и убил волшебника, то как бы об этом узнали другие? Как бы сам Криденс вернулся назад, на материк? Прячась в своей комнате от криков с нижних палат, Криденс думал об этом время от времени — не почему-то конкретно, а просто так, размышляя над своим положением и отношениями, которым неопытный Криденс не мог подобрать наименования. Он надеялся, что мистер Гриндевальд не станет читать его мысли и никогда не узнает, как много минут Криденс провёл, перебирая в памяти воспоминания о том, что иногда происходило между ними, и гадая, что было бы, если бы Криденс не испугался и продолжил послушно лежать на горячей траве у побережья. Недосказанность зудела под его кожей, словно была стайкой жалящих муравьёв. Криденс хотел бы, чтобы и она могла найти выход так же просто, как это делал обскур.
[indent]  — Да, сэр, — рассеянно ответил он, когда мистер Гриндевальд отсыпал в его протянутую руку немного порошка. Криденс опустил глаза, разглядывая странное вещество в своей ладони, и почти не вздрогнул, когда волшебник коснулся его плеча. Картинки чужого загородного домика, в котором Криденс никогда раньше не был, проплывали перед глазами, словно были его собственными воспоминаниями. Поддавшись им, он ненадолго прикрыл веки и позволил картинам проникнуть в себя, прежде чем в точности выполнить указания мистера Гриндевальда.
[indent] Он уронил порошок в камин, и на самые долгие секунды в жизни Криденса его выбросило из существующей реальности. Он оступился, потеряв равновесие, и ещё недавно лишь воображаемый пол начал стремительно приближаться к его лицу. Минуя опасность, Криденс схватился за каминную полку. Его желудок совершал кульбиты, и на одно парализовавшее его мгновение Криденс испугался, что это закончится плохо. Мистер Гриндевальд появился следом, невозмутимый и спокойный. Плечо Криденса всё ещё ощущалось тёплым в том месте, где его касалась рука мужчины. Криденс смотрел на него какое-то время, приходя в себя, а затем медленно обвёл глазами в комнату.
[indent] Поначалу он вроде как ничего особенно не почувствовал. Сама идея выбраться куда-либо из психиатрической лечебницы была, без лукавства, великолепной, и озвученное несколькими днями ранее предложение мистера Гриндевальда выбраться по делам обратно по Францию уже возвело Криденса на седьмое небо от счастья. Он ожидал, что мистер Гриндевальд вернёт их обратно в парижскую квартиру, с которой у Криденса были связаны не самые лучшие воспоминания. Но домик, в котором они оказались, не шёл ни в какое сравнение со скромной обителью под крышей в Париже. Криденс молчал и не двигался с места, жадно осматривая каждый угол — как уличное животное, впервые приведённое домой и ещё не совсем уверенное в том, как действовать дальше. Отлипнув от каминной полки, он сделал шаг в сторону столешницы и провёл по ней кончиком пальца, стирая налёт пыли. Мистер Гриндевальд сзади усмехнулся. Криденс попытался улыбнуться в ответ, прежде чем понял, что уже улыбается вовсю. Господи, и как давно он это делал?
[indent]  — Здесь замечательно, — сказал он искренне. Он не рассчитывал, что когда-нибудь сможет сказать мистеру Гриндевальду что-то в подобном духе, но теперь, когда это произошло, Криденс почувствовал облегчение. Солнце пробивалось сквозь полу-задёрнутые занавески. Наверное, пребывание в запертой лечебнице сделало его смелее, потому что Криденс подошёл и осторожно отодвинул их в стороны. Снаружи было зелено и свежо, и Криденс испытал детское желание зарыться носом в душистые кустарники. — Очень красиво.
[indent] Лицо Криденса посерьёзнело. Он продолжал смотреть в окно и, хотя снаружи не было ни души, какое-то время мнительно выискивал кого-то невидимого за деревьями и другими коттеджами вдалеке.
[indent]  — Нам не опасно находиться здесь? — спросил Криденс. Одно дело — скрываться на изолированном острове, и совсем другое — у всех на виду. Но, если совсем честно, Криденс не представлял, опасность какого рода должна была помешать обскуру и сильнейшему тёмному магу двадцатого века. — Я имею в виду... Вдруг нас кто-то обнаружит. Вы же... — Он хотел сказать "преступник", но почему-то не стал, хотя мистер Гриндевальд, фактически, им и являлся. По крайней мере, после того как сбежал из-под заключения МАКУСА. Криденс ещё не разговаривал с ним об этом и всеми силами оттягивал момент, когда придётся спросить, пострадал ли кто-нибудь из простых волшебников во время его скандального побега. — Вас ведь все ищут. Я знаю, видел всякие статьи в газете. В цирке все только об этом и говорили.

Отредактировано Credence Barebone (2018-10-17 00:14:06)

+1

4

Мужчина обошёл Криденса с другой стороны, отшагивая по деревянному полу, и проследовал к одной из пяти дверей, что расположись по две на сторону и одна за спиной мальчишки в углу, не считая входной. Все они были миниатюрны и стары, как и сам дом отличался ветхостью, может быть немного благородной (уютной). С лицом неизменно расслабленным, от части даже скучающим, маг приоткрыл одну из дверей, однако увиденное явно не являлось тем, что он искал. Потому, снова её закрыв, прошёл к другой. О, вероятно, нужная комната, потому что её маг не закрыл, лишь высунулся обратно, чтобы головой кивнуть Бэрбоуну, а-ля: "Пойдём", приглашая зайти вслед за ним.

- Жизнь вообще штука опасная, я слышал. Ты можешь быть опаснейшим существом на земле, а то и сильнейшим из ныне живущих, но вот не заметил ты кирпич, не успел среагировать - и всё, - юмор, конечно, у Геллерта своеобразный, однако довольно наглядный. С немецкой простотой и буквальностью, так сказать.

- Тебя ведь не это волнует на самом деле, - когда мальчишка прошёл следом в большое помещение без окон, похожее то ли на склад, то ли на библиотеку, то ли на хранилище, в комнате сам по себе зажегся настенный свет, а дверь за ними благодаря не хилой манипуляции закрылась. Маг глянул на обскура через плечо, замерев на несколько секунд с едва уловимым прищуром, а после продолжил свои дела. Т.е принялся рыться в боковых тумбах, явно что-то выискивая. - Кое-то считает меня преступником. Ты считаешь меня преступником. И, чего отрицать, в силу некоторых своих деяний я действительно могу им считаться, - мужчина звучал максимально просто и нерасторопно, словно бы между делом, но если вслушиваться - Криденс это умел, - то можно было понять, насколько серьёзно говорил Гриндевальд. - По сути, дело лишь в методах. Кому-то нравится то, что я себе позволяю, кому-то нет. Однако это не имеет смысла, потому что никто не ищет меня по-настоящему, - даже Альбус. Мог бы найти, Геллерт бы не убегал. Но он, как и все другие, перекладывал свою ответственность на чужие плечи. И так выходило на каждой из ступеней. И вот уже магические кладбища то тут, то там пополняются свежими могилами с падшими героями. Героями, которые просто не нашли в себе мозгов либо отыскать чьи-то ещё плечи, либо остановить на себе цепочку, отказавшись от этой бессмысленной затем - найти, а тем более остановить Геллерта Гриндевальда. - Все эти люди, Криденс, трусливы, напуганы и тщеславны. Они говорят ересь, про себя понимая, что я прав, но боятся признать это. Потому объявляют меня преступником, не дают действовать законными методами и... в общем-то, просто смотрят. Изменится ли что-то, если просто смотреть и изредка разговаривать об этом за круглым столом? - в полуоборота уставился на мальчишку, но сразу же напомнил себе: Бэрбоун не вникает, ему не интересно ничего за пределами своего жалкого мирка, потому тёмный маг лишь хмыкнул, отвернувшись обратно. Пальцы нащупали необходимый предмет. - А, впрочем, тебе всё равно, - да, то ли укол, то ли констатация, то ли разочарование. Тем не менее, мужчина боле не улыбался, однако ни агрессии, ни чего бы то ни было ещё в нём не прибавилось. Расслабленная концентрация на мелкой задачке без борьбы со скукой быта вне поля сражения. Когда-то Криденс и научится использовать свой мозг по назначению. Быть может, предварительно выпотрошив пару-тройку (десятков?) людей, а впоследствии ознакомившись с ахинеей и реакций, что вызовет его природа. Ту самую акцию, при которой наставляют палочку, а не протягивают руку помощи. "Темный, темнейший из магов, опаснейший из преступников". В чём же его преступление? Мог ли Бэрбоун в таком случае вообще в чём-то винить этого человека? - Какое-то время мы будем находиться здесь. И это не опаснее, чем схлопотать кирпич, блуждая по строительным площадкам Парижа или Нью-Йорка, - отвечая на формальный заданный вопрос.

В руке мага показался потёртый бархатный мешочек, в котором внутри словно бы что-то светилось. Он устроил его в ладони и выпрямил спину, одной рукой поправив спавшие пряди.

- Ты, очевидно, никогда не встречал настоящих драконов, как и понятия не имеешь, что это на самом деле такое. И если ты хотел попасть в сказку, то добро пожаловать, Криденс: мы прибыли именно за одним из них. Правда, не как в маггловских сказках.

+1

5

[indent] Проследовав за волшебником в другую комнату, Криденс остановился у порога. Дверь за ним неожиданно закрылась, словно от сильного сквозняка, и хлопающий звук едва не заставил Криденса подпрыгнуть на месте. Сложно было привыкнуть к магии вокруг себя даже спустя невыносимо долгие месяцы в цирке. Мистер Гриндевальд использовал свою силу, как нечто совершенно обыденное, как иной человек мог использовать такое же простое, но удобное, облегчающее жизнь приспособление, вроде электрического чайника. Ему не приходилось думать над тем, какое заклинание произнести, не приходилось надрывать своё нутро, выжимая из него, как из лимона, хоть капельку волшебства — оно просто бурлило в нём, горячее, мощное, с трудом вмещающееся в глупые рамки человеческого тела. Криденс ощущал присутствие его магии каждую секунду, что был рядом: она всегда висела где-то между ними, покалывая разрежённый воздух, будто перед грозой. Криденса влекло к ней почти — или так же — сильно, как к самому волшебнику. Мистер Гриндевальд должен был чувствовать это. Криденс был уверен в этом и воспринимал близость волшебника благословением: мистер Гриндевальд доверял ему, и не боялся, и допускал по отношению к себе гораздо больше, чем, Криденс думал, когда-либо будет позволено в его жалкой жизни.
[indent] Хотя, конечно, Криденс очень сомневался в существовании кирпича, способного вот так просто прервать жизнь мистера Гриндевальда — иначе все проблемы Европы решились бы слишком уж лёгким образом.
[indent] Он слушал его внимательно, никогда не перебивая. За Криденсом вообще не водилось такой привычки. Сощурившись от неестественного освещения, он замер на одной точке у самого входа и, хоть и оказался в незнакомой для себя комнате, смотрел исключительно в спину волшебника. Его движения были расслабленны и спокойны, и Криденс уже знал — мистера Гриндевальда совсем не смущает оказаться запертым в одной комнате с носителем обскури. Когда-нибудь это перестанет смущать и Криденса. Занятый своими делами, мистер Гриндевальд разговаривал с ним — что случалось довольно нечасто — словно с равным. Словно Криденс действительно мог понять. Словно на какие-то минуты, увлёкшись поисками, мистер Гриндевальд позабыл о том, кто рядом с ним, и ненадолго снял с себя маску снисхождения и покровительства. Криденс знал, что это закончится, знал даже, что мистер Гриндевальд опомнится и ранит его очередным случайно брошенным замечанием, но не знал, как именно.
[indent]  — Откуда вы знаете, что меня волнует? — спросил Криденс, сдерживая злость. Гораздо тише, чем он рассчитывал: даже негромкое копошение мистера Гриндевальда умудрялось чуть-чуть перекрывать его голос. Может быть, отчасти он просто надеялся, что мистер Гриндевальд не услышит его. Подавив вздох, он отвернулся и, нервничая, слегка постучал пальцами по стене. — Мне не всё равно.
[indent] В подобной формулировке это почти становилось правдой. Криденс хотел понимать, хотел, чтобы мистер Гриндевальд видел в нём кого-то, с кем бы он мог разделить всё то, что по какой-то странной причине было настолько важно ему. Он не собирался всю оставшуюся жизнь попрекать волшебника тем, что произошло между ними полгода назад. Теперь всё было иначе. Криденс до сих пор злился на него и напоминал о своей обиде время от времени, отказываясь подпускать к себе слишком близко. Боялся, что мистер Гриндевальд вновь бросит его, посчитав, что вся польза, что он мог добиться от Криденса, уже была получена. Разделить с мистером Гриндевальдом его идеологию означало перестать закрывать глаза на всё происходящее. Криденс уже примерно понимал, по какой причине волшебник держит его при себе, и не обманывал себя, вновь выдумывая всякие нелепости о том, что мистеру Гриндевальду может быть интересен он сам, его личность, его проблемы, мысли, хоть что-нибудь. Но признать это окончательно, на самом деле превратиться в удобное средство по достижению цели, было чем-то большим, чем сердце Криденса могло вынести, не дрогнув. Пока что он не был готов к этому.
[indent] Но как же больно было слышать это от мистера Гриндевальда!
[indent]  — Я сам выбрал пойти за вами, — напомнил Криденс, вновь обращая лицо к волшебнику и ненадолго встречаясь с ним взглядами. Разноцветные глаза мистера Гриндевальда казались слишком белыми в тёплом свете кладовой. — Мне не десять лет. И я не бешеная собака, мистер Гриндевальд. Вы не можете рассчитывать на то, что сможете просто спускать меня на неугодных. Если вы хотите, чтобы я убивал людей, то я предпочту хотя бы знать, за что они умирают.
[indent] Плевать хотел Криденс на волшебников с их играми в революцию и законами против не-магов. Мистер Гриндевальд мог использовать его как угодно, сполна расплачиваясь с Криденсом помощью в познании обскура. Но это была его жизнь. Расколоченная и изуродованная, полная боли и разочарований, но его. Криденс больше не мог позволить другим растерзать её. Стиснув руки в кулаки, он опустил голову. Сложно было поверить, что его рот в самом деле произносил все эти ужасные вещи. Мистер Гриндевальд казался прежним: что до, что после посещения психиатрической лечебницы, волшебник выглядел невозмутимым и находящимся в полной гармонии с самим собой. Криденс боялся дать себе по-настоящему задуматься о том, как многое переломилось в нём самом спустя эти бесконечные дни на одиноком острове. Пренебрежение мистера Гриндевальда било его по самому уязвимому месту. Его упрёки напоминали Криденсу о нотациях, когда-то зачитываемых ему приёмной матушкой. Думать об этом совсем не хотелось. Криденсу было обидно, но обскур молчал. Он даже немного жалел о том, что научился контролировать его: теперь было гораздо труднее забыться в собственной боли.
[indent] Криденс молчал, разглядывая мыски своих старых ботинок, пока выражение его лица наконец не смягчилось. Мистер Гриндевальд нашёл то, что искал. И несмотря на то, что Криденс уже принял решение сторониться волшебника до тех пор, пока его злость не уляжется, любопытство в нём пересилило обиду. Он всё ещё оставался любознательным ребёнком, несмотря на годы строгого воспитания и месяцы за цирковой клеткой. Ожив, Криденс поднял голову и уставился на светящийся предмет в руке волшебника. Дракон? Ещё недавно Криденс с трудом уговорил его дать разрешение оставить кота, а теперь мистер Гриндевальд всерьёз подумывал о целом драконе. Буквально. Криденс неверяще смотрел то на него, то на мешочек в его ладони. Разве драконы, ну, не сжигают всё живое, и вообще не должны быть крайне опасными и неукротимыми существами? Не более неукротимыми, чем обскур, но тем не менее?
[indent]  — Что это? — спросил Криденс в конце концов, имея в виду светящийся мешочек. Его первым же детским порывом было подойти и самолично потрогать странный предмет, однако желание это боролось в нём с не менее детским решением быть чуть холоднее с мистером Гриндевальдом, чтобы тот заметил, увидел и понял, как многое для Криденса значат его слова.

+1

6

Кто был интересен Геллерту Гриндевальду по-настоящему, кроме него самого, магии и собственных целей? Люди, которые проникались его лозунгами. Им даже не обязательно было являться волшебниками, если совсем честно: немец не сетовал за уничтожение не-магов, и если разумная их часть способна была признать, что с волшебниками во главе мир в самом деле функционировал бы лучше, собирая в себе лучшее и создавая нечто невероятное по своей сути, то почему магу выступать против них? С волшебниками ситуация была аналогична. Чужая поддержка, обожание личности и одобрение курса - это то, что требовалось любому лидеру, сколь бы самодостаточным он не являлся. Ведь, в оконце-то концов, Гриндевальд боролся за всеобщее благо, за свою месту, за свой место на троне и чужое - под солнцем. И если кто-то был способен разделить его мечтания, то в большей или меньшей степени тёмный волшебник поворачивался к нему лицом.

Это стоило понять Криденсу, который так жаждал оказаться интересным Геллерту гораздо больше, чем в рамках оружия и средства. Он бы мог. А с учётом указанного фактора - мог бы вдвойне, приобретя не просто подобие покровителя, но довольно надёжную, пускай и полную неожиданных поворотов поддержку. Однако пока Бэрбоун этого так и не понял, оставаясь мальчишкой, балансировавшим между обидой, эгоцентризмом и травмами; в том и его трагедия. И в этом же его не обвинить: теперь Криденс каждый свой опыт, неприятный для него, будет сравнивать с матерью. И конечно же будет находить сходства, ведь, как и у всего плохого, они непременно найдутся. Всегда. Так проще, так понятнее. И это не так, как действовал и ориентировался сам Гриндевальд, имея фиксацию на... слишком узком круге вещей (одной личности), дабы вдруг зацикливать вокруг этого не только свой внутренний мир, но и взаимодействие с внешним. И это стоило понять Криденсу. Если он правда хотел того, чего хотел. Геллерт, как и любой немного-ребёнок, неизменно открыт миру. С любовью, огнём и без знания слов "мера" да "стоп".

- Ты уверен, что готов и способен и вправду поговорить об этом, Криденс? - несколько мгновений взгляда глаза в глаза, голос негромок и исключительно спокоен. Пугающе спокоен. пугающе уравновешен. Пугающе глубоко заглядывавший. Геллерт - готов. Он всегда и ко всему готов: к войне, к победе, ко встрече с Альбусом, к разрешению Министерства, к разговору с Бэрбоуном. Готовностью не отличались разве что окружающие, из раза в раз, из раза в раз, всегда и на постоянной основе; преемственность от лица к лицу. Потому уже в следующий момент создалось впечатление, что Гриндевальд ничего не говорил, и это всё лишь игра воображения Криденса. В каком-то смысле, так оно и было.

Маг приблизился к мальчишке и, устроив одну руку у него на плече (как бы невесомо облокачиваясь локтем), высыпал себе на свисающую-свободную в силу позы ладонь несколько светящихся камней. По крайней мере, они на них походили.

- Мир полон чудес. Не-маги порой даже не знают, что находится у них под носом, добывая чудеса иного порядка. У волшебников же свои материалы, имеющие особую ценность, - глядя на камушки, что чуть приподнялись с ладони почти на уровень подбородка Бэрбоуна неторопливо и мелодично растекался голос тёмного мага. Голубовато-бирюзовый свет оставлял тени на их лицах, отражаясь в глазах. Эти штука на деле оказались куда ярче, чем могло было показаться, хотя глаза от них на удивление не болели, словно бы яркость была для всего, но приглушена для глаз. - И это - один из них. Камни кажутся твёрдыми. Кому-то видится, что они излучают энергию, кому-то что это сосуды, полные магии. На деле же то, что ты видишь, Криденс - редкая форма крови кое-какой северной твари. Она полна магии и приобретает не только защитную, кристаллическую на первый взгляд корку, стоит ей покинуть тело, но и имеет ряд весьма интересных свойств. Что делает её в крайней степени ценной. И, в отличие от любых валют даже магического мира, ничто на свете не влияет на её ценность. Что особенно важно, когда намереваешься раздобывать что-то не совсем законное.

+1

7

[indent] Собрав в кулак всю силу воли, Криденс выдержал на себе испытующий взгляд волшебника. Его неестественно белые пряди спадали на лоб. Он задал Криденсу совсем простой вопрос, но тот никак не мог найти в голове подходящего ответа. Если он откажется, если отступит так легко и быстро, то мистер Гриндевальд посмеётся над его полной неспособностью держать ответственность за собственные слова. Если он согласится... Криденс нахмурился, на скулах его задвигались желваки. Голос мистера Гриндевальда был удивительно спокоен, удивительно терпелив. Волшебник не отличался терпением, но неизменно демонстрировал его в своём обращении с Криденсом. Он был готов на многие вещи, приказанные ему этим голосом: спокойным и терпеливым, требовательным и властным, ласковым и доверительным в минуты, когда мистер Гриндевальд рассчитывал добиться от него чего-то большего, нежели безмозглого послушания.
[indent] Криденс не прикасался к своим воспоминаниям о мистере Грейвсе с тех самых пор, как переступил порог своей новой жизни, однако бережно хранил их в отдельном уголке своей памяти — как нечто очень личное и очень важное, несмотря на всю боль, что могло принести одним своим существованием. Как ни странно, воспоминания о мистере Грейвсе и мистере Гриндевальде почти не переплетались между собой. Криденс с трудом воспринимал их, как одного человека, и иногда ловил себя на мысли, что предпочёл бы жизнь в неведении тому странному, опустошившему его чувству, которое он впервые испытал, узнав из газет правду о личности предавшего его волшебника. Голос мистера Грейвса, глубокий баритон, с которым он говорил, когда-то заставлял волны тепла растекаться по телу Криденса, превращая его в податливого и благодарного, почти беспомощного перед этой незнакомой добротой мальчика. Криденс отдал бы ему всё, что тот только бы пожелал принять, как иные молодые люди, добровольно уходя в монастыри, жертвуют свою жизнь любимому богу.
[indent] С мистером Гриндевальдом всё было иначе. Жертвы, приносимые ему, имели больше общего с кровавыми обрядами, свершавшимися в древности, чтобы задобрить языческое божество. В глубине души Криденс боялся его гораздо сильнее, чем, ему казалось, он был должен; неизменная хрипотца в голосе волшебника, по-прежнему лишающая Криденса всякой воли, покрывала его тело гусиной кожей. Криденс испытал что-то подобное однажды, дав цирковым змеям оплести свои руки: близость чего-то, способного в любое мгновение прервать твою жизнь, одновременно успокаивало и душило мучительным чувством страха. Голос мистера Гриндевальда, его слова и взгляды, его улыбки, жесты и даже настроение - всё оно казалось настолько ощутимым, облепляло тебя настолько сильно и плотно, что хотелось сбросить его с себя, подобно слишком тёплой одежде в жаркую погоду. Криденс с трудом выносил это. Ему казалось, он никогда не сможет привыкнуть ни к мистеру Гриндевальду, ни к тому, что между ними происходило, и — стоя рядом с ним, обнимая его, целуя его, — горько смеялся над собственным лицемерием. В конце концов, Криденс мог привыкнуть к чему угодно.
[indent] Гораздо труднее будет когда-нибудь лишиться этого.
[indent] Криденс не хотел, чтобы мистер Гриндевальд знал, чего ему стоило всё это. Но мистер Гриндевальд, конечно же, понимал. Каким-то образом, несмотря на свою прошлую ошибку, волшебник всегда видел его насквозь, не прибегая к чтению мыслей. Поднеся руку к шее, Криденс неосознанно потеребил между пальцев верёвку, на которой держалась треугольная подвеска. Заклинание, которое на неё когда-то наложил волшебник, давно спало. Мистер Гриндевальд не заставлял его, и у Криденса не было никаких особенных причин всегда держать старый подарок при себе. И тем не менее. Подвеска из треугольника с кругом болталась за его воротником, будто постыдный секрет. Криденс не снимал её ни днём, ни ночью. Что бы мистер Гриндевальд ни говорил, Криденс знал: ему нравилась эта трогательная верность — в том или ином смысле.
[indent] Но он не знал, что ответить, и почувствовал облегчение, когда мистер Гриндевальд, уступив, сменил тему разговора. Оно и к лучшему. Криденс получит ответы и выслушает всё, что мистер Гриндевальд захочет ему сказать. Но не сейчас.
[indent]  — Откуда у вас это? — спросил Криденс, наблюдая за тем, как несколько ярко-голубых камешков поднялись в воздух. Их мистическое свечение, разливающееся в приглушённом свете кладовой, завораживало и пугало. Криденс поднял руку и, стараясь игнорировать тяжесть на своём плече, приблизил к камням кончик указательного пальца.
[indent] Криденс едва коснулся одного из парящих у подбородка камешков и тут же одёрнул руку, вглядываясь в подушечку своего пальца так, будто был готов увидеть на ней голубое пятно. Камень не обжёг его и не остудил. Он сунул руки в карманы и постарался не замечать того, как всё его нутро, скрутившись узлом, тянулось к этому наполненному магией "сосуду". Криденс хотел её внутри себя. С тех пор, как он покинул цирк, Криденс избегал обращаться обскури по собственной воле. Это сделало его куда напряжённее, чем Криденс ожидал. Он втянул воздух, словно от боли, и на пару секунд ему почудилось, что свет в кладовой замерцал. Криденс разжал кулаки, и всё вновь стало нормально. Показалось.
[indent]  — Добыча чьей-то крови тоже звучит не очень законно, — предположил Криденс, скосив взгляд в сторону волшебника. В таком положении он мог видеть лишь его руку, согнувшуюся у плеча, и часть остро заточенных скул. Подумать только — настоящая кровь. А если бы не-маги расплачивались за что-нибудь кровью какого-нибудь животного? Это было бы, по меньшей мере, очень странно. Не менее странная мысль вдруг пришла ему в голову, и Криденс поморгал с расфокусированным выражением на своём лице. — Вы собираетесь купить дракона за чью-то кровь? А разве... — Он растерянно огляделся, оценивая размеры помещения. — Драконы ведь точно больше обычного кота. Как вы его спрячете?

+1

8

Свет от камней, аналогов содержимого и строения которых не найти в мире не магическом, отражался в разноцветных глазах, создавал тени на белёсых волосах и бледной коже. Они же играли иным преломлением и на тёмных волосах Криденса, создавая вроде как и контраст, а вроде как и объединяя: оба подвержены одинаковой оптике, под одинаковым освещением одних и тех же вещей. А вот сами мужчины излучали нечто совершенно разное. Гордыня и местами схожие желания - в Криденсе оно сидела глубоко, в Геллерте не скрывалось, однако они действительно ощущались по-разному. Видел ситуацию по-разному, даже камни эти - и те воспринимали по-разному. Всё, от и до.

Маг держался неизменно гордо, ровно, преподнося себя миру, казалось, даже согнись он втрое. Расслабленный, лишенный сиюминутных беспокойств, воспринимавший и наблюдавший за ситуацией; за Криденсом, за камнями, за собственными планами. Сначала его взгляд из-за свечения был уставлен на парящую безделушку, стал совсем не читаемым из-за этого и обилия мыслей. А потом он едва скосил его на Бэрбоуна, усмехнувшись одним лишь усом едва различимо, чего, впрочем, мальчишка увидеть не мог. Снова этом человеке (паразите?) сомнения, снова какие-то не туда мысли, словно закручивалась и сжималась тьма, ущербная и откровенно не заслуживавшая такого зажима, что даже само зло делало несчастным. И, коли так, Гриндевальд не намеревался переставать развлекать себя Криденсом. Как и проверять его. Как и прощупывать его рамки и нутро. Альтернативными, более глубинными, нежели переменчивые мысле-образы легилименции, способами.

- Я ведь преступник, Криденс, - совсем немного наклонившись к уху мальчишки отзеркалил слова Бэрбоуна, дававшие описание.. всему? Если тот всё ещё (неизменно) хочет смотреть примитивно, то удовлетворится и этим, не так ли? Заодно локоть и значительно потяжелел, немного надавив на плечо. Взгляд снова переведён на камни, и всё то, что витало воздухе, аккуратно упало в ладонь Геллерта. - А ещё исследователь, путешественник, эстет и магических дел мастер, - так, между делом. Руки перестала отягощать и кривить корпус Криденса, потому что в момент стала невесомой и, скользнув ниже, до лопатки, приобняла носителя обскурии. Геллерт - неизменно невозмутимый, готовый разжёвывать, унижать, давать необходимые прикосновения, а заодно и поверхностно делиться планами, тем самым утверждая из для себя самого же. Голос неторопливый, плавный. То ли издёвка, то ли констатация, то ли некая форма игры-заигрывания, то ли наслаждение фактом. С учётом необычного даже для немца акцента и бархатности голоса, как и умения играть детонациями, лучше бы сразу мёд или дёготь заливали в уши, да? Выше шанс сохранить разум. - Я бывал в северных краях, где, собственно, можно раздобыть подобные диковины. Как и разменять, выманить, украсть, - о, вы послушайте, какой смак на каждом слове. За какое из них зацепится Криденс, чтобы обгладывать внутри себя? Бросьте, и дракклу безмозглому понятно. - Купить, купить... О, нет. Кровь станет достойным аргументом для начала диалога, - на деле процесс сложный. И даже не потому, что абсолютно нелегальный: с драконами в принципе непросто иметь дело, даже если оформлять и разводить и далее по списку официально. Специфика, так сказать. ем больше Геллерту хотелось себе такого; тем сильнее он буквально физически нуждался в нём на своём итальянском острове свободы, полном психопатов и просто не очень везучих людей.

- Прятать? - брови поползли вверх, смешок вышел громким. Гриндевальд даже позволил себе глухо посмеяться, даже не то чтобы устрашающе, а после похлопал Бэрбоуна по дальней лопатке-спине, убрав от него руку. Отступил на шаг, сжав кулак с камнями. И двинулся к выходу, вновь отворяя дверь. Свет в комнате за ними погас. - Кто сказал тебе, что я намерен его прятать? Драконы любят свободу, потому, если ограничивать и держать их на привязи, то не стоит хотя бы прятать. Пускай на мир смотрят, человеческие туши-отходы поедают, дышат свежим воздухом, а там и... - он ненадолго завис, насупив светлые брови, а после наоборот приподнял их, подобно обрадовавшемуся ребёнку. Так даже искренне и мило, знаете ли. Развел руками круговыми движениями на уровне груди, отмахиваясь и обобщая как бы, - всё остальное, - а от последнего жеста дверь за ними захлопнулась. Они вновь оказались в помещении, где изначально оказались после использования порошка.

- В общем, Криденс, как ты наверняка понял, на какое-то время мы задержимся во Франции. Здесь... вообще дел много, французы совершенно не умеют решать проблемы своими силами, - так можно даже подумать, что у ужаса всея Европы даже хорошее настроение. Что, в общем-то, походило на правду вполне себе. - Здесь, знаешь, местные на зубах так скрепят, что по возвращению примешь юродивых за лучшую и наименее беспроблемную компанию во всём мире, - обернулся на мальчику, окинув его взглядом... наполнившимся скепсисом. А, да, точно. Это же Криденс. До него все базовые вещи подобного рода доходили не то чтобы  быстро и не то чтобы охотно. Потому и ладно. - Чаю? - вот так переключился, да, неизменная невозмутимость. - Если есть вопросы - спросишь во время процесса, - зачем был вопрос, если ответ сам же и дал? Ну, право выбора. Неужели Бэрбоун откажется от кофе? Вот то-то же. - Потом мне может быть не до ответов. Как, впрочем, и тебе, если ты не намерен проторчать в этом домишке на протяжении всего нахождения во Франции.

Отредактировано Gellert Grindelwald (2018-11-01 01:07:15)

+1

9

[indent] Криденсу показалось, что маг позволил себе мимолётную усмешку, но не решился заглянуть ему в лицо и проверить наверняка. Это было очень похоже на мистера Гриндевальда — так открыто говорить о вещах, в которых иные люди не нашли бы в себе сил и признаться, улыбаться, делясь с Криденсом своими преступающими не только божие, но и общечеловеческие законы планами, что Криденс уже почти верил и сам: убивать было не страшно, убивать было легко, просто и приятно. Он ощущал жар в том месте, где рука мистера Гриндевальда касалась его спины. Это было хорошо. Криденсу не должно было быть хорошо — не после того, что сделал с ним этот человек, не так, не сейчас, однако мучительное желание навсегда остаться в этих руках ненадолго заполнило его откуда-то изнутри. Он был не против провести остаток своей жизни здесь, закрывшись от всего мира у чёрта на куличиках, покуда эти руки гладили его по лицу и перебирали тёмные волосы. Мистер Гриндевальд был чудовищем, монстром гораздо более могущественным и жестоким, чем была когда-то его приёмная мама, и Криденс знал об этом как никто другой. Как оказалось, он был вполне способен закрыть глаза на это. На многие вещи, на самом деле. Не так уж и сложно делать это, когда часть магического мира и без того убеждена в том, что мистер Гриндевальд — это лучшее, что случалось с их сообществом за последнюю сотню лет.
[indent] Вздохнув, Криденс повёл лопатками и слегка прильнул к руке волшебника ближе, словно искал в ней защиту. Преступления, кражи и кровь каких-то фантастических существ — ничего из этого не имело особенного значения, пока мистер Гриндевальд был рядом и был нежен с ним. Он принял эту новую информацию без энтузиазма, но и без сопротивления. В конце концов, добыча чьей-либо крови не вошла бы и в десяток самых страшных преступлений Гриндевальда. Эстет, магических дел мастер — Криденс не имел даже приблизительного представления о том, что мистер Гриндевальд желал сказать ему этими словами, но каким-то образом счёл их весьма подходящими к образу мужчины. Мистер Гриндевальд мог получать эстетическое удовольствие, наблюдая за тем, как теряет контроль и мечется в разрушительном безумии обскурия. Раньше это никогда не приходило Криденсу в голову, но это ненормальное наслаждение чужим сумасшествием в какой-то степени объясняло то, почему маг решил держать обскура при себе.
[indent] Криденс не думал, что сможет когда-нибудь простить его. Но правда оказалась в том, что мистер Гриндевальд никогда по-настоящему не нуждался в его прощении.
[indent] Рассмеявшись, мистер Гриндевальд с хлопком убрал от него руку. Вопреки ожиданиям, это не принесло Криденсу облегчения. Оказавшись во мраке, он нехотя шагнул следом за волшебником и направился к выходу из кладовой. Мистер Гриндевальд, похоже, пребывал в прекрасном расположении духа, и это было странно — видеть его таким, разговаривать с ним, быть рядом, не чувствуя каждую невыносимую секунду, что волшебник чего-то ждёт или требует от него. Остановившись на полпути, Криденс замер посреди комнаты. "Поедают туши-отходы". Криденс ощутил внезапный прилив тошноты, вызванный не столько самим сочетанием этих слов, сколько тем, насколько спокойно его мозг стал принимать их за данность. Мысль об этом превратилась в тяжесть в его желудке, и он отвернулся к ставням, разглядывая слегка колыхающиеся от порывов ветерка занавески.
[indent]  — Меня вы прятали, — суховато напомнил Криденс, то ли констатируя факт, то ли пытаясь обвинить мистера Гриндевальда в собственном несчастье. Это было неправильно и, покраснев, он забегал глазами по пыльному подоконнику. — То есть, на острове. Я так думал. Зачем ещё вам было отвозить меня туда? — Конечно, глупо было рассчитывать, что мистер Гриндевальд вдруг объявит его своим протеже и представит магическому миру, как крайне талантливого, сообразительного и, разумеется, особенного мальчика (Криденс и не ждал от него подобной щедрости, и не хотел её), но путешествие в Италию, которое столь любезно организовал для него волшебник, до сих пор являлось тем червём обиды, что периодически вгрызался в его разум и сердце. Почему мистеру Гриндевальду нравились такие ужасные вещи? И насколько ужасным предстояло стать самому Криденсу, прежде чем мистер Гриндевальд перестанет взирать на него с растерянным выражением разочарования, словно хозяин диковинного сфинкса, что на самом деле оказался лишь обритой наголо кошкой.
[indent] Положив ладонь на подоконник, Криденс провёл ей по всей длине. Толстый слой пыли осел на его коже и, разглядывая его, он понизил голос до едва различимого шёпота:
[indent]  — Я боялся, что вы уйдёте и оставите меня там одного. — Криденс поджал губы и помолчал какое-то время, перебирая в памяти некоторые из своих воспоминаний. Видимо, ни одно из них ему не понравилось (или понравилось слишком сильно), потому что в следующее мгновение он тряхнул головой и не успел подавить в своём голосе вызванное отчаянием раздражение: — Почему нам нужно возвращаться туда? Здесь намного лучше. И вы сказали, что здесь не опасно.
[indent] Криденс не видел ничего плохого в том, чтобы "проторчать в этом домишке" всю их вылазку. Но мистер Гриндевальд, очевидно, имел на него несколько иные планы. Это удивило — даже не в самом плохом смысле. Мистер Гриндевальд рассчитывал, что Криденс пойдёт с ним за драконом? Не боялся, что что-нибудь пойдёт не так именно потому, что Криденс был с ним? Он недоверчиво смотрел на мага какое-то время, прежде чем неуверенно кивнуть в ответ на вопрос о чае. Зная его, мама никогда не разрешала Криденсу участвовать в разговорах за благотворительными ужинами, которые изредка собирались в салемской церкви с целью привлечения новых спонсоров анти-магического движения. Это были "взрослые разговоры", к которым у на тот момент уже двадцатилетнего Криденса не было доступа, и, коли на то пошло, он никогда и не стремился стать их частью. Что уж говорить про мистера Скендера, не желающего посвящать своих артистов и в малейшие детали своей работы. Однако — стоило убедиться в этом очередной раз, чтобы наконец-то запомнить — мистер Гриндевальд желал видеть в нём кого угодно, но не требующего постоянной заботы ребёнка.
[indent] Криденс должен был радоваться этому гораздо сильнее, чем радовался по итогу.
[indent]  — Я хочу какао, — сказал он неожиданно, не в силах больше выносить тяжёлый разговор. Прибегнув к магии, мистер Гриндевальд вполне мог справиться с приготовлением чая, кофе или зелья бессмертия и без его помощи, но, желая чем-нибудь занять свои руки и мысли, Криденс вошёл в небольшое помещение, служившее, по всей видимости, кухонькой, и наугад открыл пару верхних ящичков. Там, закупоренные в баночках, хранились, если судить по внешнему виду, ещё несколько веков назад засушенные листья мяты и тимьяна. Криденс поднял взгляд выше и заметил, что некоторые из охапок трав висели прямо под потолком, словно в ведьмовском логове. Конечно же, тут не было ничего похожего на какао. Впрочем, Криденс не думал, что это должно стать проблемой для величайшего тёмного мага двадцатого века, раз уж практически все известные Криденсу волшебники решались называть так мистера Гриндевальда. — Вы можете его сделать? С помощью магии. Я не... — Он запнулся, обернувшись на мага через плечо, и признался: — Я не знаю, существуют ли такие заклинания. Это вообще так работает?

+1

10

- Прятал... - не утверждение и не вопрос, а скорее "смакование" подобного определения. В нём, конечно, наблюдался смысл, однако мужчина предпочитал называть это немного иначе. Просто прятать - это бессмысленно. Вещи прячут в ящики, чтобы они лежали и никому не попадались на глаза; протирались периодически владельцем подобно некоей дорогой реликвии, иногда - хвастались, и снова в коллекцию или ящик. Нет, планы Гриндевальда на Бэрбоуна отличались от подобного кардинально. Потому мальчишку он не прятал. Просто не стремился выставлять напоказ без надобности, исходя из. конечно же, лучших побуждений. И исключительной расчётливости. Бессмысленный рис к- он даже показательности ради того не стоило (ну, почти). - Отгородил от многочисленных волшебных палочек, желающих твоей смерти как угрозы, - скосив взгляд на мальчишку перефразировал маг, чуть приподняв светлые брови в своей исключительной манере. - Предоставил безопасное место, где ты мог бы познавать и развивать себя. Если бы хотел, - недолгая пауза. Интонация снова на тон сменилась. - А, ты же не в курсе, Криденс? Тебя разыскивают. Не для того, чтобы помочь, как ты понимаешь, - да, вот так просто. Почему нет? Мальчишке надо знать, что за мир его окружал. Может хоть немного начнёт ценить то, что делал для него величайший из преступников.

- Я не собираюсь оставлять тебя. Это было бы... бессмысленно, ты не находишь? - Геллерт являлся типом мне предсказуемым, вспыльчивым и с немного (?) альтернативным ходом мышления, однако было бы так странно таскать за собой мальчишку для того, чтобы бросить того. Просто так, без пр чины. До свершения всего задуманного. После всего, что тот мог принести и после всего, чем можно стать. Гриндевальду справедливо казалось, что он показал достаточно своих намерений не оставлять Бэрбоуна, имея множество возможностей что покалечить, что убить, что бросить его, пожелай темнейший маг этого. Почти обидно, в самом деле: исключительный эгоцентризм,замкнутое мышление и ноль благодарности. Как и способности, так сказать, оценить всё то. что немец ему предоставлял. Особенно его расположение, стоившее очень дорого (кое-тому даже стоимости собственной жизни не хватило). Геллерт цокнул и, присев на в старенькое кресле у одного из окон, недовольно цокнул языком. Атрибут мебели между тем словно бы преобразился, когда мужчина сел в него. Прямо-таки стал гордым и значимым, как и всё, к чему прикасался маг. Вот оно, величие и самоуверенность во всей красе. - Здесь не опасно, если не задерживаться. Тебя ищут, меня ищут, а я далеко не единственный, кто умеет находить и предсказывать некоторые вещи. Обнаружить и сравнять это место с землей гораздо проще, чем проделать тоже самое с островом, что полностью под моим контролем, - прокручивая палочку в руках и скосив на неё взгляд неторопливо пояснил маг, после закинув ногу на ногу. - У всяких чар есть свой.... лимит, даже при неисчерпаемости самой магии как таковой. А потерять столь удачное место стало бы неприятной утратой, ты так не думаешь? - смелое предположение, что Бэрбоун думал хоть о чём-то дальше собственного носа, и всё же. Видит Мерлин, а Моргана поддакивает: немец правда пытался вытянуть мальчишку на нормальный диалог, словно бы тот нормальный собеседник, а не плюй-камнями мимо поля. Это порядком раздражало, мужчина привык к отдаче и интересу, а не полное отсутствие даже малейшего желания шевелить мозгами. Но коли Криденс таков, то какое-то время с этим стоит мириться. Прежде чем усовершенствовать, а то и сменить тактику. - Потому, Криденс, нам придётся возвращаться на остров. Иногда находиться там подолгу, а иногда покидать его, как сейчас. Быть может, тоже надолго, - лёгкий жест, и где-то за дверью загремела посуда, послышалось кипение, кажется, чайника.

- Нет. Я не пью какао, - закинув голову назад он уставился в потолок, пол которым летало несколько свечей и каких-то балок с кучей предметов на них. Книги, склянки, травы. - Здесь есть только чай и кофе. Захочешь какао - выпьешь в городе, когда будем там. Или купишь целую коробку, - вдох-выдох, Гриндевальд абсолютно спокоен. Помни про нос Бэрбоуна, Геллерт, помни про нос, ограниченность, обскура и терпение. Немецкое, так сказать, летальное терпение. - Как я и говорил много раз, Криденс: магия - безгранична. Однако, как и у всего в мире, у неё имеются свои законы. Не просто так ею наделены не все подряд, она следует своим правилам, - мужчина сменил свое положение в кресле, устроившись в нём поперек и перекинув ноги через его боковины. Рядом появился чайник, а по комнате разнёсся приятный аромат горячего кофе. Как истинный немец, сам маг предпочитал его чаю, хоть в последнем, спасибо британским камням, разбирался. - Есть законы, которые не позволяют творить некоторые вещи. Многие задаются вопросом - почему - и пытаются обойти их, но я скажу тебе, почему так, Криденс. Магия - это дар для тех, кому  заложено особое предназначение. Им нужен исключительный способ воплощать свою задачу. Однако, она, магия, не должна делать всё за человека, чтобы не поощрять в нём лень. Это же помогает ощущать ценность волшебства, когда ты поработаешь руками, и поощряет личность развиваться, - на данную тему Гриндевальд мог говорить много, долго и искренне. Вот только пока так и не определил, насколько оно интересно Криденсу. С одной стороны, мальчик действительно хотел знать и готов был слушать, но другой стороны, чем больше узнавал, тем сильнее злился, а потому иной частью себя закрывался. Маг понимал, почему так, и потому пока что не давил, порционно предоставляя общую информацию. Иногда углублялся в базовые подробности, но дальше них Бэрбоун не выдерживал. До сих пор - ни разу. - Еда же, как и вода - это то, что не берётся из неоткуда, потому они критически важны для поддержания жизни. Может быть ты даже слышал что-то такое в сказках про алхимию или основных законах физики: "Ничто не может появиться из ничего". К примеру, чтобы заварить кофе, необходимо иметь кофе. Чтобы сделать пирог, необходимо иметь яйца, муку и яблоки. Как и знать, как их следует оптимально приготовить, чтобы давать на то волшебную установку, - он обернулся на мальчишку, притянув к себе чашку с кофе, что был налит из парившего рядом чайника. - Магия не делает за тебя. Она - лишь средство, мощное, прекрасное и эффективное, которое содействует. В этом в том числе кроется её исключительная красота, - мужчина растянулся в улыбке, которую в итого свёл к усмешке. - Если цель велика и точно знаешь, чего хочешь, то магия станет воистину безграничной. И не важно, о чём речь: о выращивании цветов, приготовлении пирогов, рисовании зачарованных картин или разрушении городов.

+1

11

[indent] Криденс долго молчал и смотрел на волшебника со смесью тоски и недоверия, прежде чем ответить. Он не был настолько глуп, чтобы рассчитывать на гостеприимство магического сообщества, но вооружённые поиски? Преследование? Охота за головой? Это всё звучало чересчур даже для серийного убийцы, которым Криденс наверняка мог честно называться после прошлогодних инцидентов в Нью-Йорке. Его жизнь в "Арканусе" была далека от идеальной, но никогда не внушала Криденсу чувства опасности: он контролировал не только обскура, но и русло, по которому потекла его жизнь — или не открывал глаза достаточно широко, чтобы убедиться в обратном. Он умирал, но умирал медленно и тихо, как больное, ушедшее в чащу животное, и лишь побег Геллерта Гриндевальда из американской тюрьмы смог перевернуть его новый мир с ног на голову. Мистер Гриндевальд был повинен во всём — так Криденсу казалось. А теперь по всему выходило, что мистер Гриндевальд буквально спас его из рук врагов, вот-вот готовых схватить его за пятки. Что мистер Гриндевальд хотел как лучше, когда забирал его из цирка и прятал на острове среди сумасшедших пациентов и врачей.
[indent] Криденсу не нравилось интерпретировать это так, не нравилось вновь ощущать себя обязанным. Что-то смутно неправильное чувствовалось во всём, что он говорил, но Криденс не мог уловить, что именно. Он знал, что мистер Гриндевальд не всегда бывает с ним до конца откровенен, но ошибался в том, что служило тому причиной. Каким-то образом мистер Гриндевальд обладал самым жестоким талантом из всех: он брал правду такой, какой видел её сам, и заставлял вас поверить в свои идеалы лучше, чем иные миссионеры наставляют несчастных язычников на путь божий; он разрывал правду на лоскутки и сшивал их нитями не лжи, но соблазнительных недомолвок, так, чтобы продемонстрировать вам своё собственное полотно — и никогда не показывал изнаночную сторону с узелками. Когда-то давно, в другой жизни, Криденс мог беззаветно верить каждому слову. Мистеру Грейвсу достаточно было лишь пары слов, чтобы убедить его в плоскости Земли или фиолетовом цвете травы. Криденс обманывался и сейчас, но сознательность, с которой он позволял себе поверить в благие намерения мистера Гриндевальда или его искреннее небезразличие к нему, заставляла Криденса чувствовать себя жалким, глупым и маленьким.
[indent] Может быть, мистер Гриндевальд и не мог создать какао из пустоты, но ничто не мешало ему взращивать в душевной пустоте Криденса то, что было нужно ему самому.
[indent]  — Вас не было полгода, — напомнил Криденс, звуча более обиженно, чем ему бы хотелось. — Это я нашёл вас, мистер Гриндевальд. Если бы я не захотел... — Он выдержал паузу, в задумчивости посасывая нижнюю губу. — Мне больше не страшны какие-то авроры. Я могу себя защитить. Вы знаете.
[indent] Хотел бы он посмотреть на человека, что решится тронуть подопечного сильнейшего тёмного мага современности.
[indent] Он всё ещё злился на мистера Гриндевальда за всё, что тот с ним сделал. Мистер Гриндевальд знал об этом, а Криденс знал, что он знает. И всё же Криденса тревожило, когда его притупившаяся со временем злость становилась такой ощутимой, как сейчас. В такие мгновения казалось, что сам воздух в комнате становился тяжелее и разреженнее, а тени в доме — более чёрными и густыми, чем должны были бы быть. Криденс пошевелил кончиками пальцев, сгоняя с них лёгкую дрожь. Если мистер Гриндевальд говорил правду, и все эти люди действительно сбивались с ног, разыскивая сбежавшего обскура по Европе, то неужели среди них не нашлось бы и единственного человека, пожелавшего бы ему помочь? Криденс помнил кое-что о том, что происходило в подземке, хоть и не решался напрямую спросить об этом у мистера Гриндевальда.
[indent]  — У меня почти получилось справиться со всем самому, — сказал Криденс. Он сделал несколько шагов в сторону старенького кресла, остановившись в паре футов от перекинутых через подлокотник ног мага. Смотреть на мистера Гриндевальда сверху-вниз было странно и непривычно, и Криденс отвёл взгляд. Краска проникла на его лицо в момент, когда воспоминания о том, как он, так хорошо, так прекрасно справляющийся самостоятельно, сквозь слёзы умолял мистера Гриндевальда о помощи. Он до сих пор не был уверен, что произошло в нём на той раскуроченной набережной, и надеялся однажды отыскать ответ на свой вопрос в каком-нибудь справочнике о тёмных чарах. Может быть, мистер Гриндевальд просто использовал на нём чёрную магию. Криденс ведь совсем не разбирается в этом — откуда ему знать наверняка? — Даже без зелий, сэр, без книг и чьей-либо помощи. Вы видели, чему я научился.
[indent] Ему мучительно захотелось подкрепить чем-нибудь свои слова: окутать фигуру мистера Гриндевальда плотным дымом, неспешно сжимать его в объятиях обскура, пока какой-то хитроумный механизм в его грудной клетке, расположенный там, где должно было бы находиться сердцу, не забьётся быстрее; пока его тело не станет уязвимым и липким от пота и страха. Криденс хотел, чтобы мистер Гриндевальд помогал ему, но помимо того он, неожиданно для самого себя, жаждал восхищения. Похвалы. Награды не только за все те старания, что он приложил когда-то к обузданию обскура, но и за то, что теперь Криденс был с ним, был рядом, слушал и слушался его, со временем готовый если не на всё, то на очень многое из того, что мистер Гриндевальд желал от него добиться. С того последнего раза мистер Гриндевальд больше не называл его чудом, не говорил Криденсу, какой он одарённый, замечательный мальчик. Мистер Гриндевальд не падал перед ним на колени ни тогда, в Париже, ни сейчас. Криденс научился многому, очень многому, и ждал признания так же сильно, как ждал когда-то встреч со своим таинственным героем в тёмных аллеях.
[indent] Он обошёл кресло кругом, остановившись возле головы волшебника, и опустился на на плетёный коврик рядом с ним. Криденс положил висок на подлокотник и на секунду потянулся вперёд, словно бы хотел прошептать мистеру Гриндевальду на ухо какой-то секрет. Так и не сделав это, он закрыл глаза и, устроив одну руку рядом, уткнулся носом в сгиб своего локтя, не совсем уверенный в том, что именно желал спрятать в нём от взора мистера Гриндевальда. Низкий голос волшебника лился по комнате, прерываемый лишь мерным постукиванием — это Криденс стучал кончиками пальцев по подлокотнику, то ли пытаясь подыграть, то ли стараясь заглушить биение своего сердца. Плечо мистера Гриндевальда лежало совсем рядом: Криденс чувствовал исходящее от него тепло, но не выпрямлял пальцев, чтобы первым коснуться его. Он злился, но уже не так. Он просто не мог злиться на мистера Гриндевальда слишком долго. Он был слишком привязан к нему: верёвка на его шее затягивалась слишком туго каждый раз, как он пытался разорвать эту связь.
[indent]  — Я это не из-за лени, — негромко сказал Криденс, не совсем верно истолковывая то, что волшебник пытался до него донести. — Я просто не подумал. — Что же, это, по крайней мере, было честно. — Раньше я думал, что магией можно добиться чего угодно. Излечить любую болезнь, или воскресить мёртвых, или наколдовать сколько угодно пирожных. Когда вы делаете это, я имею в виду, зажигаете свечи или заставляете предметы подниматься в воздух, всё кажется таким простым. Как будто вы можете всё на свете.
[indent] Криденс никогда не будет таким, как он. Никогда не будет даже обычным волшебником — и мистеру Гриндевальду известно это лучше, чем кому-либо другому. Это не вина Криденса, что он вырос с ложными представлениями о магии, не его вина, говорил мистер Гриндевальд, что он стал тем, кем стал. Но в его руках было стать сильнее, может быть, даже более сильным, чем все эти авроры, не способные даже на убийство.
[indent] Криденс уже убил однажды. И мог бы сделать это снова, если бы мистер Гриндевальд вдруг причинил ему боль.
[indent] Чашка с кофе ткнулась Криденсу в спину, вынуждая поднять голову. Кофе ему не нравился - мама не разрешала Криденсу пить его, а мистер Скендер не расщедривался на подарки своим артистам. Криденс попросту не успел привыкнуть к его горьковатому, крепкому вкусу. Но мистеру Гриндевальду необязательно быть в курсе этого.
[indent]  — Я хочу знать столько же, сколько вы, — сказал Криденс почти искренне — не только потому, что старался угодить. Он уже научился многому. Но этого было недостаточно. — Не только разрушать. Я хочу понимать, кто я такой. Вы говорили, что никто из обскуров прежде не доживал до моего возраста, — напомнил он. — Значит, вы не можете быть до конца уверены в том, на что я способен. Никто не может. И я сам. Я ведь не читал даже учебников, мистер Гриндевальд, даже программы первого курса. Я даже не знаю, чего мне ждать от вас. Иногда мне кажется, что вы постоянно читаете мои мысли. Постоянно в моей голове, — сказал Криденс, тут же пожалев об этом признании. Это было лишним. Он чувствовал это, но ведь и без того наговорил уже так много. — Хотя это, наверное, не так. Простите, я не умею объяснять.

+1

12

Чтобы вывести Геллерта из себя, многого не надо. Как и многого не надо для того, чтобы он остыл. В смысле не глобального раздражения, конечно. И речь вовсе не об игре на краю лезвия в духе "произнести имя Ньюта Скамандера". Криденс действовал обходными, альтернативными путями, выбрав свою стратегию под названием "девять кругов страданий всё о том же". А повторения, знаете, их Гриндевальд ну очень не любил, и лишь чудом - называемый выгодой - терпел в лице Бэрбоуна.

Нет, немец был способен понять, от части проникнуться, сделать некую поблажку. Правда был, и правда всё это делал. Только он привык видеть результат, если оказывал кому-то подобную честь. Хотелось видеть отклик в глазах, движения разума, желание принимать и впитывать. Казалось бы, Криденс выдавал реакцию, некий отклик; заявлял о готовности, но на деле выдавал лишь слепую, безграмотную показательность. И если для всеобщего блага Гриндевальд мог с этим смириться, работая  стем, с чем имелось, то как личность, да ещё и сложная, распущенная - нет.  А Бэрбоун хотел восприятия как личности, не как механизма. Смекаете ранцу, смекаете тупик? Вот и сейчас, в который раз, одно и то же.

Заело этого мальчишку что ли, в самом деле? Не глуп ведь, а вёл себя хуже того. Как в этом вообще возможно разглядеть личность?

Мужчина понимал, вы не подумайте, что всё это защитные механизмы от страха, незнания, обиды и прочего перечня. О, немец прекрасно понимал. Однако понимание не дарит ответы, понимание не всегда служит во благо, и понимание - это не то, на чём далеко не уедешь. Совсем не далеко, если оно ещё и исключительно одностороннее. 

"Сколько можно ныть", - сделав уже четвертый глоток кофе Геллерт не выдержал, повёл усами и щёлкнул пальцами. Чашка вместе с чайником исчезли, словно их и не было. Тихий цок языком, несколько секунд скошенного на оказавшуюся совсем близко руку-голову-Криденса. Ещё один раз неудовлетворённо в неудовольствии повёл бровями. Шумной вздох, ноги моментом опущены, корпус повёрнут, положение на диване сменилось. Теперь мужчина закидывал ногу на ногу, облокотившись одним локтем о подлокотник и чуть наклонив в его сторону корпус.

- А думал ли ты когда-то о том, что чувствую и испытываю я, м-м? Каково мне знать, что ты мне не доверяешь и никогда более не будешь, сколько я не признавай то, что ошибся однажды? - он уставил взгляд в потолок, едва закинув голову назад, и говорил нарочито неторопливо. Внятно. Немного словно бы в нос, с расстановкой, так сказать. После его рука скользнула к голове мальчишки. Прошлась по волосам, погладив и начав неторопливо пальцами перебирать волосы. - Как ты думаешь, откуда в таком случае у меня должно взяться желание из раза в раз повторять тебе одно и то же и видеть что-то большее, чего ты так жаждешь, в ответ получая лишь упрёки и укор капризного ребёнка? - в какой-то момент пальцы сжались, подтянув волосы чуть выше затылка. Геллерт сильнее наклонил корпус, чтобы сказать буквально на ухо. Взгляд с потолка скосился куда-то перед собой, без определённой точки, сквозь Криденса, сквозь коврик, сквозь всё, что находилось кругом. Шевелились одни лишь губы, в то время как глаза, брови, вся натура немца на какое-то время просто застыла.

- Ничто не даётся просто так, Криденс. Но вот она, моя готовность показать тебе весь мир, дать все ответы на свете и возможность узнать всё, что пока быть может неизвестно, - он чуть отдалил своё лицо, но заместо того ощутило дернул мальчишку, заставив того задрать голову. Прищурился чуть-чуть едва-едва, со своего ракурса "наоборот" уставившись прямо ему в глаза. Голос стал тише, и вот теперь непонятно, звучал ли он на самом деле или в одной лишь голове носителя обскурии.

- Реши, наконец, чего ты на самом деле хочешь от жизни, Криденс. И чего ты хочешь от меня. И пойми, наконец, что для  этого самому нужно сделать хоть что-то. Снять шторки с глаз, для начала, - хватка ослабла, однако голова не возвращена в прежнее положение. Пальцы снова неторопливо  принялись перебирать короткие волосы. На грани: казалось, что вот-вот Гриндевальд обещался убрать её насовсем и отодвинуться обратно, вернувшись к кофе или вовсе встав и уйдя. Что совсем не далеко от истины: Геллерт в самом деле проверял, как поступит Криденс. Потянется ли за рукой, увернётся ли.

+1

13

[indent] Он спрятал лицо обратно в согнутые руки и услышал, как завозился в кресле мистер Гриндевальд. Криденс слышал, как щёлкнули его пальцы, как исчезла, тихо звякнув, посуда; слышал, как ноги волшебника перекатились с подлокотника обратно на пол и, застыв в напряжении, ждал и страшился мгновения, когда на смену повисшей ненадолго тишине придут размеренные шаги. Если бы мистер Гриндевальд вознамерился проучить его, то не смог бы придумать ничего лучше, чем уйти, не сказав ему больше ни слова, не заспорив, даже не закончив диалога: без единого колебания оставил бы его одного в этом богом забытом домишке, словно нашкодившего ребёнка, тем самым показав, как мало на самом деле значило мнение Криденса, и какое ничтожное место отводилось обскуру в бесконечной веренице его далеко идущих планов. Но мистер Гриндевальд всё не уходил. Криденс кожей чувствовал его близость: его взгляд забирался Криденсу за шиворот, словно холодная и скользкая змея — хотелось поёжиться, и встряхнуться, и каким-нибудь способом сбросить с себя то, чего на самом деле не существовало. Мистер Гриндевальд — как всегда — ничего не делал, но Криденсу — как всегда — хотелось попросить его перестать.
[indent] Пальцы мистера Гриндевальда вплелись в его волосы, едва задев кончик уха, и Криденс непроизвольно вздрогнул. Он хотел этих прикосновений: он ждал их днём и ночью, раз за разом воспроизводя в голове сцены из своей памяти, и мечтал о них, и надеялся, но в реальности оказался застигнут ими врасплох. Криденс давно знал, что в ласке, с которой добрый волшебник когда-то лечил его руки в Нью-Йорке, не было ни капли искренности, но теперь всё было иначе. Медленно Криденс узнавал его настоящего — ту часть, которую мистер Гриндевальд хотел ему показать, — и то, что не приводило Криденса в ужас, превращалось в новый узелок вокруг его шеи. Он и сейчас мешал ему дышать. Он стягивался, и стягивался, и стягивался; пальцы мистера Гриндевальда на его коротких волосах сжались чуть сильнее, хоть Криденс и не понял, было ли это хорошим или плохим знаком. Он всхлипнул, когда мистер Гриндевальд сделал ему немного больно, и поразился тому, как много просьбы послышалось в этом жалостливом звуке. Все последние годы он контролировал обскури каждую секунду своей жизни — сил на то, чтобы справляться ещё и со своим дыханием, или с телом, или со снопом мурашек, пробегавшим по его спине каждый раз, как голос мистера Гриндевальда спускался к его уху, у Криденса просто не оставалось.
[indent] Что испытывает мистер Гриндевальд. Криденс не был глуп настолько, чтобы не задумываться об этом вовсе, но почти никогда не помышлял об этом в отрыве от самого себя. Все таблоиды превозносили волшебника, как величайшего и талантливейшего из монстров, и Криденс едва ли старался наделить его устоявшийся образ человеческими качествами. Недоверие задевало его? Мистеру Гриндевальду могло быть холодно, и жарко, и даже больно, но... обидно? Тон, с которым были сказаны эти слова, подняли волну стыда к лицу Криденса. Это не укладывалось у него в голове. Это попросту не приходило ему в голову.
[indent] Может быть, со своей стороны мистеру Гриндевальду и правда казалось, что он старается, как лучше.
[indent]  — Я не должен был говорить это, — сказал Криденс глухо, стискивая собственные пальцы вокруг подлокотника. Мистер Гриндевальд всё ещё гладил его по волосам, и Криденс боялся поднять на него глаз. Боялся, что всё это прекратится, и боялся, что ещё хоть минута этих небрежных прикосновений сведёт его с ума, доведёт его до исступления, в котором бились прикованные к кроватям пациенты на итальянском острове. В горле невыносимо сушило. — Простите. Правда.
[indent] Но мистер Гриндевальд не заслужил бы своей репутации, если бы просто позволил Криденсу прятаться и дальше.
[indent] Криденс поморщился, когда рука волшебника резко потянула его наверх; его тёмные глаза широко распахнулись. Немигающий взгляд мистера Гриндевальда пробирал его до костей. Вряд ли его интересовало, хотел ли Криденс смотреть на него в ответ. Он просто брал то, что было нужно; его внимательные, застывшие глаза казались почти оценивающими: словно он прикидывал, на что полезное Криденс сможет сгодиться, как иные смотрят на лошадей, пытаясь рассчитать, насколько тяжёлый груз им будет по силам унести. Криденс не мог этого выносить. Не сдержавшись, он разомкнул губы и свистяще вдохнул в себя воздух, делая очевидным то, что, как ему казалось, он с самого начала скрывал очень, очень хорошо.
[indent]  — Мне казалось, вас никогда не волновало то, что я думаю обо всём происходящем, — с трудом выдавил он. Криденс старался звучать спокойно, но образы из прошлого сами всплывали в нём против воли: мистер Грейвс, быстро обнимающий его, пока никто из прохожих не видит, и мистер Грейвс, встряхивающий его, словно куклу в разрушенной церкви. Торчавшая из-под камней рука Частити, вывернутая под неправильным, очень страшным углом. Мёртвое тело матери. Жар на его щеке, оставшийся после удара. Криденс чувствовал его и сейчас: он расползался по его телу, клокотал внутри него, и Криденс моргал чаще обычного, смаргивая поволоку. Было что-то неправильное в его сгорбившейся фигуре, отражавшейся в светлых глазах волшебника. — Какая вам разница, чего я хочу, мистер Гриндевальд? — грустно спросил он, не напирающий, но отчаянно желающий быть переубеждённым. — Вы хотели, чтобы я пошёл за вами, и хотели использовать мою силу. И вот я здесь, я согласен. Я уже уступил вам. Чего ещё вы от меня хотите?
[indent] Он почти что выдохнул последние слова и, почувствовав, как хватка на его волосах ослабла, склонил голову. Рука мистера Гриндевальда всё ещё была рядом, мягкая и тёплая, и Криденс слегка боднул её лбом. Он не хотел, чтобы мистер Гриндевальд прятал его вдали ото всех на изолированном острове. Он хотел спрятаться в этой руке, и, закрыв глаза, прислонялся к ней лбом с трогательным трепетом, который демонстрируют верующие вблизи священных для них мест.
[indent]  — Я не хочу быть, как один из ваших фанатиков, — сказал он, зацепившись за это слово из газет. — Я даже не знаю, смогу ли я. Я никогда не убивал специально. И я никогда не убивал магов. Я просто... Это просто происходило. Я не могу решить, что кто-то должен умереть, а потом сказать обскуру действовать. Понимаете? Это не так просто. Может быть, у меня вообще не получится. — И тогда он станет ненужен мистеру Гриндевальду. Точно так же, как уже стал однажды. В воображении Криденса это было самым ужасным из всего, что могло с ним произойти — ужаснее даже смерти. — Вам нужно, чтобы всё было быстрее. Я знаю. Я не глупый, мистер Гриндевальд. Чувствую, когда вы злитесь. Я этого не хотел. Я хочу, чтобы вы были моим другом.
[indent] Криденс опустил глаза и, словно кошка, потёрся головой о руку мага. Его изгрызенные губы слегка коснулись одной из костяшек. Едва это произошло, Криденс виновато одёрнул себя и ссутулился.
[indent]  — Что мне сделать, чтобы вы были довольны? Хотите, чтобы я превратился? Сломал какое-то здание? — стал перечислять он, буквально пытаясь угадать, какого ответа ждёт от него мистер Гриндевальд. — Помог вам с драконом? Я не знаю. Просто скажите.

+1


Вы здесь » flycross » King of the Clouds » хочу дракона - раздалось гордо из психушки [harry potter]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC